На подоконнике блестела лужица воды. И к утру она разрастется, а может, даже сбежит на пол. Надо будет сказать, чтобы тряпки принесли. Или сразу таз?
Дождь Катарина не любила.
Генрих в дождливые дни становился ворчлив и как-то особенно подозрителен. Его раздражало все. И сколь бы незаметной ни старалась быть Катарина, все одно ее находили, чтобы упрекнуть. А еще в дождь узоры на руках наполнялись силой, и Катарина их чувствовала этакими колодками, от которых не избавиться при всем ее желании.
– Оторвется – прибьем, – щетка скользила по волосам.
И только Джио умела разбирать их вот так, мягко, не причиняя боли, не выдирая пряди, даже когда те путались или вот попадали во что… в воск, что вдруг оказался в постели.
Или в деготь.
– А ты… и вправду была там?
– В колониях? Была.
– И… остальное тоже правда? Джунгли, город, храм…
– Правда.
– Ты не хочешь об этом говорить? Тогда зачем вообще…
– Потому что тоже дура, – Джио легонько шлепнула щеткой по голове. – Я была молода, когда встретилась с твоим отцом.
И наивна. Я верила, что любовь преодолеет все и главное – доверие. А потом оказалось, что не следует доверять всем подряд. А любовь – это такая сказка, которая позволяет мужчине получить власть над женщиной.
– Он… обманул тебя?
– Не меня одну, – пальцы Джио застыли в волосах. Катарина видела в зеркале отражение ее лица, задумчивого, мечтательного даже. И сквозь знакомые уже черты будто проглянули другие. – Но да, и меня тоже…
– Клятва?
– И она… он забрал кое-что мое, без чего я не могу вернуться домой.
– Что?
– Флейту.
– Флейту? – как-то не увязывались в представлении Катарины Джио и флейта. – Я не знала, что ты умеешь играть.
– Умела. Когда-то. Неважно. Моей флейты больше нет, как и многого другого. И это уже не имеет значения… – Косу она плела быстро и ловко. – Твой отец всегда мечтал о власти и богатстве. Он весьма гордится древностью рода, но забывает рассказать, что в его молодые годы, кроме древности этой, гордиться было больше нечем. Это теперь он богатейший человек в Британии.
Это было сказано с легким оттенком презрения.
– И те камни…
– Не только они. К тому времени он имел достаточно денег, чтобы расплатиться с долгами, выкупить родовой замок и заплатить за невесту. Но ему показалось мало…
Катарину отпустили.
Она обернулась и, поймав руку Джио, прижалась к ней щекой:
– Спасибо.
– За что?
– За все… сперва ты меня пугала… и нарочно, да?
– Мне это казалось забавным.
– Понимаю, – Катарина гладила темные пальцы.
