Сидевших в колымаге кидало из стороны в сторону. Юраша ойкал, Олена обнимала его за плечи, а Настасья держала невестку, о себе не думала. Ее несколько раз стукнуло головой о стенку, но это было пустое – не навредить бы дитяте.
– Хватит гнать! Оторвались уже! – крикнула она, да еще стукнула в передок посохом. – Стой!
Вышла, прислушалась. Паробки придерживали разгорячившихся коней, те фыркали, переступали копытами. А других звуков не было.
В горшенинском родовом имении Настасья бывала и прежде. Там, на берегу Ильменя, Ефимия отстроила затейные палаты, ни у кого таких нет.
После поездки с мужем в Венецию, где дома стоят на воде, загорелось ей завести и у себя такое же чудо.
Прежний дедовский терем разобрали, в дно заколотили сваи, поставили помост, а на нем – сказочную шкатулку с башенками, будто парящую над водой. Летом красиво, зимой глупо: чай не Венеция, снег да лед. Зимой Горшенины, правда, сюда и не ездили.
Но сейчас, в середине ноября, озеро еще не замерзло, и для обережения лучшего места было не придумать.
Попасть к малому чудо-дворцу можно было только по мосткам, а их, случись беда, защитить нетрудно.
Шкирята, горшенинский приказчик – Каменной он был знаком и прежде – оказался в самом деле толков.
Разбуженный средь ночи, не испугался, не засуетился, а молча прочитал Ефимьину бересту, молча выслушал Каменную, с минуту подумал и потом с минуту говорил сам: ничего лишнего и всё дельное.
Сказал, что сторожей у него по позднеосеннему времени мало, только пятеро, но григориевских паробков в подмогу ему не нужно.
Если нагрянет Марфино множество, все равно не отобьешься. Лучше он поставит на перекрестке дозорного, рядом – куча хвороста. Едва тот услышит в ночи топот – зажжет огонь. У причала будет снаряженная лодка. Усадим Юрия Юрьевича с молодой боярыней – и поминай как звали.
Что марфинские сюда не нагрянут, Григориева ему говорить не стала – пускай сторожится.
На душе стало спокойнее. Ночь уже перевалила за половину, но в ноябре тьма долгая.
Времени было еще много.
Обратно ехали споро, но без лишней гонки.
Кажется, менялась погода. Над полями, над дорогой клубился туман, и Настасье казалось, что она качается по волнам млечного моря.
Думала: так оно вышло еще лучше. Пускай Олена с Юрашей побудут вдали от завтрашней сшибки. Когда Марфа поймет, что ее замысел провалился, да увидит, что выборы проиграны, она впадет в ярость и может затеять побоище – терять ей нечего.
