— Ваня, обними-и-и…
— Ешь баранину-то, остынет… — отодвинулся от Даши.
Феня еще дополнила графин. Выпили. Феня спать ушла.
Купец прилег на диван, жалуется — жить чего-то трудно стало, — голову на теплые Дарьины колени положил. Дарья гладит черные лохматые его волосы, целует в белый высокий лоб и осторожно, выпытывая купеческое сердце, говорит:
— Вот, как овдовеешь, женись на мне, Иван Степаныч…
— Дура… А солдат-то твой? Муж-то?..
Даша тихонько хихикнула:
— С твоей мошной все можно…
— Я и без тебя знаю, на ком жениться-то… — осердился Бородулин.
Даша, вдруг сдвинув брови, пригрозила:
— Ну, гляди, купец… — а пальцы, перебиравшие его волосы, дрогнули, остановились.
— Принеси-ка лучше пивца холодненького, — заметно ослабевшим языком сказал примиряюще Иван Степаныч.
Пиво скоро сбороло Бородулина. Разуваясь и разбрасывая с плеча по разным углам сапоги и портянки, он пьяно бормотал:
— Йя все ммогу, Дашка… Вот захочу — шаркну сапогом в раму — и к черту… Ха!
Кукушка в часах выскочила, прокуковала и захлопнулась опять маленькой дверкой.
— Скольки?
— Десять, надо быть…
— Спать пора… Ну-ка, Дашка, подсобляй…
Повела его к кровати. Лег.
— Никто мне не указ, да! Вот выскочу из окошка да как дам бабе по виску! Да… Поп? Попа за бороду… И ничего-о-о. Потому — я во всей волости первый… Верно?
— Ну, и спи со Христом.
— Йя все ммогу… Поняла? Потому — Бороду-у-улин!.. Знай!.. — и неожиданно трезвым голосом добавил: — А вот Анютку я люблю…
Кошка вскочила на кровать, под одеяло к ним залезла.
— Анютка — золото… Йэх ты, как пройдет, бывало, по горнице: кажинна жилка в ней свою песенку поет… Да…"
"Дарья схватила кошку за задние ноги и швырнула об печь.
Кошка замяукала.
Купец зевал и крестил неверной рукой волосатый рот.
Дарья стала легонько всхрапывать, повернувшись лицом к стене и нарочно выставив из-под одеяла свою крутую спину с круглым наливным плечом.
— Дашка, спишь? — тихо спросил купец.
Та похрапывала и стонала.
— Эй, Дарья…
Полумрак был в комнате, а на улице бело. Тикали часы, да где-то далеко брякал колотушкой сторож.
Бородулин поднялся, спустил тихонько с кровати ноги на оленью шкуру, еще раз поглядел на Дарьино плечо, на черные раскинутые косы, задернул полог и, осторожно ступая, пошел в заднюю комнату, где была лестница на низ.
Лишь ушел купец — и холодом обдало Дарью, и жаром охватило, а сердце сжалось. Она вскочила и, крадучись, чтоб не скрипели половицы, побежала к письменному столу. Вдруг в соседней комнате Феня охнула и захрапела.
