А ведь она так сладостна, власть, слаще даже, чем… Ва, Аллах, прости за нечестивые мысли! Хотя, почему бы и не помечтать… и не вспомнить? Да – ласки мужчин, тех, кого выбирала. Могла себе позволить – а что? К тому же не такой уж плохой правительницей она и была… может, и будет еще, может, народ восстанет… или придет на помощь великий государь Егор, недаром ведь послан к нему верный Азат. Верно, уже плывут по широкой Итиль-реке русские корабли, идут по степи непобедимые кованые рати.
И верится – скоро уже, скоро… Вот только дожить бы. Дожить!
Чу! За дверью послышались шаги: тяжелые шаги тучного, уверенного в себе мужчины. Саид-Ахмет? Айгиль напряглась, встрепенулась… Или – сам Джелал? Да нет, у того шаги потише, да и нет его сейчас в городе – ведет тумены на север, воевать дальше, взять под свою руку Бельджамен, Булгар, Джукетау-Жукотин…
Дверь распахнулась, и покои опальной царицы наводнил запах давно не мытого, потного тела.
Хан Саид-Ахмет явился не один – в сопровождении трех верных слуг, трех чернокожих зинджей из далекой Ифрикии, здоровенных, с отрезанными языками – чтоб никому ничего не смогли рассказать.
– Разденьте ее, – войдя, негромко приказал хан.
На жирных – верно, только что после плова – губах его скользнула на миг торжествующая ухмылка, неприятная, хищная. Так мог бы улыбаться шакал.
– Да как вы…
Пленница попыталась было вырваться, убежать – не тут-то было! Чернокожие нукеры живо сорвали с нее чекмень, кофту, шальвары…
«Что ж, – неожиданно улыбнулась ханша. – Пусть так…»"
"Спокойно встав в углу, она облизала губы и, медленно проведя ладонями по бедрам, с вызовом взглянула на толстяка, ничуть не стесняясь своего обнаженного тела.
Да и чего было стесняться-то? Карие сверкающие глаза, пышные волосы, шелковистая, тронутая золотистым загаром кожа, тонкий стан с темной ямочкой пупка, украшенного оправленным в золото изумрудом.
