И, хоть и ясно было, что пиратам не устоять, все равно ушкуйники сражались храбро, лишь пара-тройка ладей трусливо повернули вверх по течению, желая поскорее скрыться из виду. Их никто не преследовал – пусть уходят, пусть редеют ряды врагов, предателей, нарушивших данное государю слово!
Часть стругов, по главе с императорским, повернули к причалам – ударить по штурмующим ворота и стены пиратам, коих тоже насчитывалось немало.
– А-а-а-а!!!
Едва Егор спрыгнул на берег, как прямо на него, с громким, каким-то утробным воплем ринулся здоровенный детина с огромной дубиной-ослопом и непокрытою головой.
Не дожидаясь, пока детинушка махнет дубиной, князь незамедлительно выхватил из-за пояса кинжал, метнул, угодив противнику в правый глаз… На войне как на войне – что поделать?
Вражина рухнул наземь без крика, словно оглоушенный бык, и усеянная острыми гвоздями дубина его, выпав из ослабевших рук, упала, едва ль не под ноги набежавшим от ворот разбойникам, с коими уже схватились воины судовой рати.
И слева, и справа, и впереди яростно скрежетали сабли, веером разлетались кровавые брызги, глухо, словно цепа о снопы, били о брони тяжелые палицы и шестоперы.
Один такой шестопер вдруг угодил князю в забрало, хорошо этак угодил, аж в голове загудело, слава богу, личина оказалась крепкой, выдержала, а то б…
Помотав головой, Вожников едва не пропустил еще один удар, на этот раз – саблей… Правда, пришел в себя вовремя – тут же отбил, а уж затем рассмотрел нападавшего, в коем тут же признал вождя инсургентов, атамана Хеврония по прозвищу Крест, расстригу.
Ну да, куда ж такому деваться – только в разбойники да тати, какое общество расстригу примет? Один обет нарушил – Богу, что уж о государе говорить? Того кинуть, как два пальца… или два байта – как кому больше нравится.
Жилистый пиратский атаман, как видно, специально выискал князя, желая сразиться именно с ним, и теперь лихо размахивал кривой ордынской саблей, шалея от собственной лихости.
Грудь его прикрывал расписанный цветистым восточным орнаментом панцирь, надетый поверх кольчуги, на голове же красовался неведомо как попавший в сии палестины бургиньот – открытый, с пластинчатым козырьком, нащечниками и чешуйчатым гребнем. Шлем этот придавал разбойничьему атаману явный устрашающе-зловещий вид… невольно вызывающий у Егора хохот: больно уж расстрига походил на мини-ящера, этакого засушенного динозавра или вставшего на дыбы варана.
