Поднявшись на ноги, Егор всмотрелся в ночь и снова передернул плечом – ну, никак не выходил из головы недавний сон, и мертвая жена так и стояла перед глазами! Господи, Господи, Пресвятая Дева…
Так, может, это не простой сон, а вещий? Вожников задумался – обычно-то он только для самого себя опасность предвидел, а тут вдруг – для супруги любимой… Ну, а почему бы и нет? Колдовство – дело тонкое, и его приобретенные благодаря ведьминому зелью способности иногда пропадали (как давно заметил князь – от неумеренного потребления хмельного), правда, потом все же быстро восстанавливались.
Вот и здесь – вдруг да приснившийся недобрый сон – вещий? Вдруг да супруге грозит какая-то страшная опасность, от которой не спасет и охрана… не сможет спасти… почему-то не сможет. Гроб, отец Симеон, плачущие дети – все так отчетливо, явно. И этот колокольный звон, мокрый, с дождем, снег, голые деревья…
Стоп! Когда такое может быть? В ноябре, в конце октября… а сейчас…
Так ведь есть еще время!
– Эй, кто тут есть?
– Я здесь, государе!"
"Подбежав, лихо отрапортовал дозорный сотник – плечистый, в кольчуге, при сабле, молодец с обрамленным небольшой бородкой лицом, вовсе не выглядевший заспанным.
Ну, еще бы, как-никак – дежурный по роте!
– Вестового ко мне, живо. Какой побыстрей.
– Может, и голубей, княже? – осмелился посоветовать сотник.
Егор отрывисто кивнул:
– Да! И голубей тоже. Посмотрим, кто быстрей добежит-долетит.
– Сделаем!
– И поход труби как можно раньше! До рассвета еще… пока соберемся, пока отчалим.
Долго нам рассиживать нечего, торопиться надо.
Действительно, нужно было поторапливаться – ибо вчера явился гонец из Сарая, от великой ханши Айгиль. Принес весть нехорошую – войска царевича Джелал-ад-Дина, явившись «в неимоверном числе», осадили ордынскую столицу, вот-вот возьмут, может, уже и взяли. Да, скорее всего – так. Хотя, по жизни оптимист, Вожников всегда надеялся на лучшее, но готовился к худшему – та же жизнь и научила. Вот и сейчас князь решил немедленно выступить к Сараю, отправил и пешую рать, оставив в Булгаре лишь пару отрядов, о чем слезно просил градоначальник Исмаил-мирза.
Хлыновцы тоже пошли с княжеским флотом, и первым выступил Онисим Бугай, за ним еще несколько атаманов, не из самых крутых. Остальные что-то не торопились, и это сильно тревожило князя, настолько сильно, что он даже велел выставить вдоль реки конные разъезды, да зорко смотреть, чтоб ежели что, доложить немедля.
