Мыслю так – спит и месть свою нам с тобой видит! Ох, надо было ее тогда… не в обитель Божию, а так… понадежней.
Пряча усмешку, Егор обнял жену за плечи, поцеловал с нежностью в шею:
– Ах, милая! Какими-то ты негуманными категориями мыслишь – сплошные средние века… Хотя, тут и есть средние века, что уж и говорить-то! Слушай… а давно мы что-то пиры не устраивали! Даже на радостях встречи… все не до того было как-то.
– Пир – это б и славно! – обрадовалась, встрепенулась княгиня. – Только не на московский, а на наш, новгородско-немецкий манер – чтоб с танцами, чтоб и женщинам можно было за одним столом с боярами посидеть, песен попеть, поплясати.
Вожников с удивлением приподнял левую бровь:"
"– Ну ты сказанула, Лена! Чтоб и женщин… Хотя, с другой стороны – посадника Алексия Игнатьевич жена, Мария Федоровна, насколько знаю, петь очень любит, думаю, что придет, мужа не побоится… И тысяцкого супруга, и…
– Да они ж все в возрасте уже! – резво – пожалуй, слишком резво, чем следовало бы православной правительнице – возразила Еленка.
– Надо кого помоложе позвать, из боярских дочерей даже…
– Ой, не пустят бояре дочерей, ты же знаешь!
– Это смотря кто. Вон, у Онциферовичей в роду такие огонь-девки, их только позвать. И у Мишиничей. А у тысяцкого вообще жена молодая. Да пусть попробуют не пустить! И ты со своей стороны, как просвещенный деспот, обязан…
– Погоди, погоди, – нахмурился князь. – Ты почто обзываешься-то? Иль я тебя чем обидел?
Княгинюшка непонимающе захлопала ресницами, повела плечом:
– А я что? Я ничего.
Что я такого сказала-то?
– А деспотом меня кто обозвал, не ты? Хорошо не сатрапом!
– Сатрап – это в гиштории древней, у всяких там парфян да персиян, а деспот – к православию ближе: правитель и правительница, по-гречески – деспот и деспина.
– А, – улыбнулся Егор. – Ты в этом смысле…
– Вот что, надо иностранцев пригласить! – вдруг встрепенулась Еленка. – Да чтоб с женами и дочерьми, тогда и у нас повод есть – перед Европою лицом в грязь не ударить.
– Иностранцев? – князь почесал за ухом. – А не много ли им чести будет? На подворьях-то, чай, народ все незнатный. Разве что олдермена готского двора пригласить, Магнуса Олензее, так он пьяница запойный…
– И ничего, что пьяница! Вот супруга-то за ним и последит, не даст напиться, – рассмеявшись, государыня расправила плечики и потянулась. – И вовсе герр Магнус не пьяница, просто человек он такой, веселый. Вино да, любит, но пуще того – молодых да красивых девок.
