– Спасибо, – искренне поблагодарил князь.
Через дорогу, на той стороне ручья, что ближе к окольным крепостным стенам, ударил колокол.
Егор прислушался, поглаживая коня по холке:
– В церкви Федора Стратилата бьют. Красивая.
– Церковь-то красивая, – скривился Апраксий. – А вот поп – мздоимец. Дьячок – пьяница, о звонаре вообще помолчу – Господа гневить не буду.
– А что со звонарем-то не так? – Вожников нарочно поддержал тему.
Кузнец махнул рукой:
– Да обормотина…
– Понятно! – охотно покивал Егор. – А вот, если б миряне сами выбирали себе священников – такого непотребства бы не было! Как вот у немцев, в Чехии.
– А вы что же, господин, там бывали? – вытерев руки о фартук, неподдельно ахнул Апраксий.
Князь рассмеялся:
– Бывал ли я там? Да я с самим профессором, доктором Яном Гусом лично знаком, и добрые беседы с ним имел частенько.
– С самим Гусом?! – не поверил кузнец. – Да быть такого не может!
– Удивлены? – Вожников пригладил волосы и небрежно поправил пояс – иноземной, немецкой, работы.
– А зря удивляетесь. Помнится, последний раз мы с профессором Гусом дискутировали о пользе и вреде богослужения на чешском языке… и о множестве обитаемых миров тоже речь шла. Ну и о том, что нечего церкви владеть землями, стяжательством заниматься! Прежние-то епископы нищенствовали, а эти, нынешние? «Ролексы» золотые носят, на «Мазератти» да прочих «Феррари» рассекают бесстыдно! И это я уже не говорю о гомосексуальных скандалах!
– О чем, мил человек?
– А, не вникайте, – Вожников небрежно махнул рукой, чувствуя, что задел собеседника за живое, подсадил, так сказать, на крючок.
– Всем ведь ясно, что епископы-то наши – богатства, власти земной алкают!
– Верно, верно говорите, господине! – признав своего, Апраксий радостно заулыбался. – Может, вы и Никиту Злослова знаете?
– Встречались, было дело, – охотно покивал Егор. – Однако так, шапочно – лично-то хорошо не знакомы.
Кузнец благостно прищурил глаза:
– Ах, до чего ж с умным человеком поговорить приятно! Вы, господине… вы знаете что… а не откажете ли ко мне в избу зайти – испили б кваску, с жары-то…
– Кваску, говорите? А что ж, можно и кваску.
Не худо!
– Ну, тогда милости прошу. Во-он то крылечко. А я посейчас догоню, руки вымою только.
Примерно через полчаса Вожников уже знал о новгородских стригольниках если и не все, то многое, особенно непосредственно касавшееся их внутренних взаимоотношений, весьма далеких от христианского терпения и миролюбия.
