Вижу, природа да покой ему не особо по праву пришлися. Ну да, ну да, моря там нет, городов – тоже, что в этакой-то глуши и делать?
– Не такая ж у нас и глушь, – обиженно поджала губы Ирина. – По лесам да урочищам народу хватает, да и чужих – тоже. Мы ж на перекрестье – с Волги-Итиля к Новгороду… Купцы нахаживают. Вот тиун меня оному такому ордынцу купцу-татарину за долги и продал.
– И когда ж ты, малая, успела долгов наделать? – Егор укоризненно прищурился, пряча усмешку, вот-вот готовую сорваться с губ.
– Небось, на красивую машинку кредит взяла? Ась? Да ладно, шучу, шучу… А вообще, это правильно – за невозвращенные кредиты в рабство. А то многие ухари наберут по пять штук… Для экономики кредиты вообще – о двух концах палка. Особенно – потребительские, на себя любимого, по сути – в никуда… Значит, ты, малая, к работорговцу попала, так?
– Так, господине.
– А я, между прочим, строжайший указ против работорговли издал. А ты взяла да подалася в рабыни! Виновата! Ну, ну, не вздумай реветь… снова шучу я.
Расскажи-ка лучше, что дальше было? У купца тебя купил кто-то?
– Ох, господине… купил… лучше бы умерла я!
Едва сдерживая слезы, Ирина поведала князю – а заодно и навострившему уши Сеньке, коего до того рассказами о собственной жизни отнюдь не баловала, – все, что случилось с нею после того, как торговец невольниками продал ее со скидкой некоему Коростыню. Ее и еще двух товарок, увы, уже верно, умерших, после того, как…
В этом месте несчастная девушка потупилась и покраснела, однако все же нашла в себе мужество продолжать дальше, особенно после того, как великий князь отправил слишком уж любопытного Арсения прочь, под присмотр караульных.
Вожников слушал внимательно, не перебивая, лишь кое-что пару раз уточнил.
– Нет, нет, господине, – помотала головой Ирина. – Думаю, Коростынь – это прозвище, кличка. А по имени-то его никто не называл. Но слушались все – беспрекословно.
– Значит, говоришь – телосложения плотного, сильный…
– На медведя чем-то похож.
– Глаза маленькие, широкие скулы, борода…
– Плешь еще. Прямо на макушке. Смешная такая, но тогда не до смеха было.
– Понятно… Так почему – Коростынь-то? А, скажем, не Плешак?
– А-а-а!!! – опомнилась дева. – Так щеки у него и шея – словно цветут все коростою. Не в прыщах, но… цветут.
– Ясно! – Егор довольно потер руки.
