Босая, как и кавалер ее, Сенька. И такая же побитая, на нижней губе да щеках ссадины…
– Не вели казнить, князь великий! – упав коленями в траву – воины караульные этак ненавязчиво подтолкнули – взмолился отрок. – С вестью я важной, дозволь, скажу!
Вожников сплюнул и махнул рукой:
– Да говори уже. Вестник!
– Беда, великий государь, беда! У нас, на Бродском рядке – смерть черная, мор! Больше десятка уже заболели… остальные меня не слушают, не хотят уходить.
– Точно – черная смерть? – князь почему-то не особенно удивился, чего-то в этом роде он исподволь и ждал.
– С обычной лихоманкой не путаешь? Впрочем, ты же, кажется, Амброзиуса Вирта, врача из Утрехта, ученик.
– Нет, нет, княже, не путаю! Кроме лихоманки – бубоны, а многие уже и кровью харкают. Она, она, господине, – черная смерть… Вы на меня так, государь, не смотрите – говорил же, я не болезный, упастись от мора умею. И руки мою, и сам, и рубаху новую надел…
– А старая, видать, на подружке твоей? Вон, дырка на дырке… Да встаньте вы уже с колен.
На корни вон сядьте… вот так.
Удовлетворенно кивнув, Вожников посмотрел на девчонку:
– А ты-то, красавица, откуда? Тоже из Бродского рядка?
– Она не с рядка, она… – Сенька дернулся было объяснить, да князь так на него взглянул, что отрок тут же прикусил язык.
А Егор поощрительно кивнул девушке:
– Полагаю, ты про себя сама все расскажешь. Ой-ой… что краснеешь-то? Меня стесняться не надо, я – князь великий и император, всем вам, чады, заместо отца… или вместо доктора, а врачам лгать – себе же дороже выйдет.
Ну! Говори, дщерь, как звать тебя да откуда в рядке взялась, из какой-такой землицы?
– Ирина я… с Обонежской пятины, – тихо промолвила дева. – С погоста на Пашозерье.
– Ого, да мы с тобой земляки почти. Я чаю, погост-то – Софийского дома? – улыбнувшись, уточнил князь.
Ирина помотала головой:
– Нет, господине, не Софийского. Боярину одному принадлежит, немцу Антону Ванькину…"
"– Ха! Эко вы его лихо прозвали – Ванькин, – от души расхохотался Вожников.
– Антониус ван Эйк, старый балтийский пират и имперский рыцарь. Да-да, помнится, именно в тех местах я ему кое-какую землицу и жаловал… Сам-то ван Эйк там хоть раз был?
– Да появлялся разок, – девушка неожиданно улыбнулась. – Весь такой важный, в плаще шелковом, на поясе – меч, в ухе – серьга златая. Погостил денька три, осмотрел все, тиуна заместо себя оставил – да уехал. С тех пор и не видали более.
Князь хмыкнул:
– Ай-ай-ай, безобразник какой.
