Вошел, оглядев дев, хмыкнул, одну – светленькую, что приглянулась – схватив за руку, потащил с собой на гумно… Честно купленная рабыня – вот ведь тварь! – неожиданно принялась вырываться, даже попыталась расцарапать старшому щеки. Пришлось съездить ей по мордасам, от души съездить, так, что нос в кровь разбить. А уж потом…
Подхватив девчонку, старшой бросил ее на старую солому, одним рывком сорвал жалкую одежонку, удар под дых, и, спустив порты, принялся насиловать, рыча, словно дикий зверь.
Невольница закрыла глаза и, казалось, уже не дышала…
– Померла, что ль, щучина? – подтянув порты, Коростынь отвесил деве звонкую оплеуху, несчастная дернулась, застонала. – Ага, жива… Одевайся да за мной иди живо. Хотя… можешь и не одеваться… к чему уж… Ну? Что застыла, тварь?! Еще восхотела пинка получить?!
Пинков невольница явно не хотела, живенько накинула рубище, даже по пути пыталась утереть на лице кровь, да только еще больше размазала.
У избы старшого и его только что использованную рабыню уже дожидались: дюжие молодцы и две связанные по рукам бедолаги невольницы.
– Управятся они с тремя-то? – засомневался кто-то из парней.
Коростынь глумливо осклабился:
– С этими-то дохлятинами? Да враз! Парни они еще сильные, хоть куда… Эй, Кондей, Митря! Принимайте подарки!
Отвалив камень, парни отодвинули засов и, распахнув дверь, втолкнули в избу девчонок да забросили мешок с едой и плетеной баклагой.
Изнутри послышался визг и довольное харканье:
– Ишь ты, не обманул старшой!
По знаку Коростыня парни проворно закрыли дверь, привалили камень.
– Ну, пущай теперь тешатся.
– А девки-то через окна не выскочат? – засомневался длинный, с вислыми усами, парняга.
– Не выскочат, Опонасе, не выскочат. Сами-то гляньте – тут едва кошке пролезть… Ну – все, – старшой посмотрел на зависшее над мохнатыми елями солнце.
– Уходим. Чай, и другие дела есть.
Сказав так, Коростынь оглянулся:
– Ты, Опонас тут посиди, неподалеку. В ночи ближе дверь отворишь – и уноси ноги. Девок не вздумай пробовать – про мор помни!
– Да что я, совсем уж дурной, что ли!"
"Простившись со своими сообщниками, Опонас тут же скушал изрядный кусок рыбного пирога, опростал полбаклаги квасу да завалился до ночи на гумне – спать.
