– О, Боже! Так ведь и я этого хочу! Но…
– Сын ее будет тебе первым помощников в лавке…
– Он уже!
– Дочкам дашь приданое. Не очень большое. И помни – Господь вознаградит тебя куда большим!
Потом пришли двое «вечных» подмастерьев, молодых мужчин лет по тридцати, из-за почти полного отсутствия социальных лифтов так и не выбившихся в мастера. Оба хотели напустить порчу на гнобившего их хозяина, по их словам – скотины, каких свет не видывал, однако Аманда заниматься «черным колдовством» отказалась наотрез, да выгнала бедолаг в шею.
«Приворот» у девчонки тоже не прокатил – всем страждущим она так и заявляла: сердца женщины, мол, надобно добиваться: оказывать знаки внимания, самому становиться лучше, любить, наконец… а не надеяться на какие-то там гнусные «дьявольские» снадобья!
– Ну и мужики пошли, – устало вытерев со лба пот, пожаловалась «знахарка» заглянувшему в конце дня Егору. – Из дюжины – только двое нормальных, остальные все злыдни какие-то – то приворот им, то порчу, сглаз навести, или уж, в крайнем случае – отравить чужую корову.
Ну, как же можно так жить-то, всех вокруг себя ненавидя?
– Ой, здесь еще цветочки, – пессимистично усмехнулся молодой человек. – Ты, милая, России не видела. Вот уж где злобы-то – завались! Все друг другу завидуют, друг друга ненавидят – власть – народ, народ – власть… Ох, что уж и говорить-то. Здесь все же люди порядочнее, честнее, даже добрее, что ли.
– Да уж, добрее, – тяжело вздохнув, Аманда искоса посмотрела на князя. – Я и говорю – то привороты, то порча. Добрее некуда!
– Ну, хоть что-то заработали.
– Да заработали, – ведьма подкинула на ладони серебряшки, рыбьей чешуей сверкнувшие в свете клонившегося к закату солнца. – На пару дней хватит. Где эта корчма-то? Как его… Хуана Мавра.
– Я спросил уже. Идем, Аманда, идем, а то уж и стемнеет скоро.
Корчма, точнее – постоялый двор и харчевня – Хуана Мавра располагалась на южной окраине города, невдалеке от массивных ворот с приземистой надвратной башнею, на взгляд Вожникова, вполне способной выдержать даже ядерную атаку.
На узком, вытянутом дворе, впритык заставленном возами, какой-то высокий худой мужчина со злым, смуглым до черноты, лицом, сурово отчитывал слуг – трех молодых парней, сконфуженно склонивших головы и мявших в руках шапки.
