Щитоносцы – вперед!
Не снижая натиска, враги спешно перегруппировывали силы, Егор смог хорошо рассмотреть их командира, ловкого и сильного человека в рыцарском панцире и в закрытом шлеме бацинет, с вытянутым забралом, еще называемым «собачьей мордой» и стоившим не меньше четырех золотых монет – гульденов или флоринов. Примерно столько же зарабатывал в год мальчик при солидной купеческой лавке. Очень хороший шлем, и дышится в нем легко, и пробить непросто. Вот только вид уж больно уродливый, да и обзор много лучшего желать заставляет.
Выпендривается, варнак! Или… просто не хочет, чтобы его потом узнал кто-то из спасшихся? Значит – рыцарь. Или добропорядочный бюргер, негоциант из того же Любека, Ростока или Стокгольма. Утром бюргер, вечером пират – дело доходное.
Кто бы ни был предводитель разбойников, рыцарь или бюргер, а командовал он умело – враги уже захватили почти половину корабля, от бушприта до грот-мачты, превратив усыпанную трупами палубу в скользкое месиво из дымящихся людских кишок и крови.
Пираты наседали, волнами, одна за другой, перекатываясь на борт обреченного судна – вот уже держалась лишь корма, и то – только благодаря организованной Егором обороне. Все же опыт какой-никакой имелся, да…
Рыцарь! Вожак! Отбив секиру врага, князь в какой-то момент понял, что именно от разбойничьего вождя исходит сейчас самая главная опасность.
Он – организовывал, он – направлял, все команды его, разумные и четкие, исполнялись пиратами беспрекословно.
А что, если внести разлад в этот четко организованный праздник смерти? Внести одним, единственно возможным, способом.
– Сражайтесь!
Ободрив своих и пользуясь суматохой, Егор скинул шлем, убрал меч в ножны и, склонившись за борт, ухватился за абордажный канат. Миг – и он оказался уже на вражеском судне. Оглядевшись, живо подобрал с палубы брошенный кем-то шлем с длинным назатыльником и прорезями для глаз, называемый «немецким саладом», нахлобучил его на голову – слава богу, подшлемник оказался на месте… оружейники называли это «мягким внутренним капюшоном из кожи», и цена его неразрывно входила в цену шлема.
Никто не обратил на князя никакого внимания – подбадривая друг друга истошными криками, враги суетливо карабкались на борт новгородской каракки.
