Тевтонские братья потерпели поражение в битве и осаждались язычниками.
– В Грюнвальдском сражении? – уточнил Егор, чтобы определиться с датами.
– Да, наверное, – кивнула Изабелла. – К ним в помощь отправилось двадцать семь братьев с копьями16. Мы с мужем тоже рискнули попытать счастья, надеясь хоть на какую-нибудь добычу. Но единственной нашей сечей стала схватка с датскими пиратами, что приняли наше судно за обычный грузовой неф. В той стычке и погиб Рамир Бриен, друг Эдуарда. Тоже имел из богатства только меч и имя.
Но после него хотя бы вдовы не осталось.
– Ты хочешь отвезти этот меч семье?
– Да. Такова была его последняя воля. Счастливчик, он умер с оружием в руках и надеждой на битву с язычниками. Мы же, добравшись до Мариенбурга, узнали, что Тевтонский орден не просто замирился с язычниками, но и заключил союз ради возврата своих земель. Пока мы обменивались письмами и плавали по морям, русский князь, не без помощи тевтонских крестоносцев, ухитрился завоевать все земли язычников и схизматиков и даже заполучил корону императора Священной Римской империи! Знамо, ссориться с ним никто из христиан уже не хотел.
Тем более что он, хоть и схизматик, придерживался веры библейской и даже начал войну против сарацин, вторгся в пределы Османской империи. Ради войны с неверными многие братья решили предложить ему свой меч и отправились на юг.
– И что? – переспросил Вожников, не в силах вспомнить, чтобы к нему на службу просились французские или испанские рыцари.
– Не знаю, – опять пожала Изабелла плечами.
– У Перемышля Эдуард слег с коликами, промучился полгода, а опосля преставился, так и не найдя себе господина, не добыв ни удела, ни богатства. Последние из сбережений ушли на лекарей и плату за комнату.
– Это там ты выучила русский язык?
– Да. Мы же надеялись наняться к русскому князю и императору. Правители, знамо дело, предпочитают брать на службу тех, кто понимает их речь и не будет путаться в приказах.
– Соболезную, шевалье Изабелла, – спохватился Егор.
– Мне очень жаль твоего мужа. Сочувствую утрате.
– Утрате чего? – хмыкнула женщина. – Утрате нищеты и бездомности? Так и то, и другое при мне! Кабы я была послушной девочкой, то ныне бы сидела графиней или герцогиней в роскошном дворце, пила вина, кушала буженину, наряжалась в бархат и золото, а кормилицы нянчились бы с парой-тройкой рожденных мною крепышей. Ныне же я проклята родителями за своеволие, без детей и мужа, без кола и двора. Старая рыжая бродяжка.
