– Врешь, поди? На вид больше тринадцати не дашь!
– Моих лет вполне хватает, великая княгиня, чтобы восхититься красотой твоей непостижимой, статью и обликом, глубиной глаз прекрасных, разлетом бровей соболиных, жемчугом зубов белоснежных за губами рубиновыми…
– Ты же даже не смотришь на меня, паршивец! – возмутилась Елена, хотя и ощутила, как по телу ее пробежала горячая волна удовольствия от наполненных страстью слов.
– Каждый день ко всем службам прихожу, госпожа моя, дабы хоть издалека, хоть краешком глаза своего тебя увидеть, походку твою лебединую лицезреть, щеки румяные, улыбку твою заметить…
– Встань! – передернула плечами женщина, не в силах справиться с возникшим томлением.
Подобных слов она не слышала уже очень, очень давно.
– Пересвет, княжич Елецкий! – напомнил свое имя мальчишка.
– Пошел вон! – сквозь зубы выдохнула княгиня, ненавидя его за собственную слабость.
– Повинуюсь, госпожа, – склонившись, попятился паренек, дошел почти до двери, повернулся, положил ладонь на толстую тесовую створку, готовясь ее толкнуть.
– Стой! – опять передернула плечами правительница половины мира, видя, как из ее жизни опять уходит уже подзабытое чувство сладкого предвкушения новизны.
– Да, госпожа? – моментально поворотился юный Пересвет.
– Как ты сюда попал, княжич Елецкий? Нечто не в Рязанских землях твой удел?
– Нет ныне моего удела, повелительница, – опять опустился на колено мальчик. – Токмо кровь да пепелище. Дед у Тамерлана в неволе сгинул, отца Едыгей извел, последних смердов татары порезали.
Токмо разор и меч земле моей достаются, победы же в иные края извечно уезжают5. Кроме имени, не осталось ныне у меня ничего.
– Татарина привел?
– Это сарацин, госпожа, – поднялся с колена Пересвет. – Именем Хафизи Абру, родом из Герата, служил при дворах Тамерлана и Шаруха. Просил дозволения зайти на постоялый двор за подарками, я проводил. Мешок забрал тяжелый. Оружия при нем никакого не заметил, ничего странного тоже.
– Глазастый, стало быть? – покачала головой Елена. – Ну, коли так, ступай… Дальше за ним смотри. Мыслю, к ужину позовем.
– Слушаюсь, великая княгиня, – повеселел мальчишка и перебежал к другой двери, в людскую.
Елена опять передернула плечами и, внезапно передумав, вернулась к повороту в глубину дома, дошла до «черной комнаты», шагнула внутрь.
Склонившиеся над столом мужчины, оставшиеся в своем кругу в одних рубахах, удивленно подняли на нее глаза.
