Как смел ты воевать против меня, червь?
Услыхав такое, кнехт почему-то сразу поверил княжьим словам, видать, что-то подобное слышал, а вот теперь и увидел воочию самого грозного венценосца!
– О, благородный господин, Ваше величество, я лишь военный слуга и делаю то, что прикажет мне мой господин… и наш командир.
– А кто ваш командир?
– Все зовут его Голландец.
Князь даже в ладоши хлопнул:
– Оп-па! Голландец? Не старый ли мой это дружок? Он что же, имперский рыцарь, барон?
– О, нет, просто наемник. Король Зигмунд так и не дал ему титула.
Может быть, не успел…
– Ага, не успел, как же! А как его зовут, твоего славного командира? Случайно не Вандервельде?
– Нет. Ван Эйк. Антониус ван Эйк.
– Ах, ван Эйк! Его папашка, стало быть, все-таки был пиратом.
Посмеявшись, Егор ненадолго задумался и, обернувшись, махнул рукой слугам:
– Белого коня мне! Мантию. Корону! Да, и еще меч – тот самый, что подарил Вацлав.
Произошедшие с князем превращения произвели неизгладимое впечатление на юного пленника. Узрев, наконец, истинное обличье императора, кнехт повалился на колени, со слезами в глазах вытянув руки:
– О, великий господин мой! Большая честь для меня принять смерть под вашим благородным клинком.
– Со смертью мы, пожалуй, погодим. Ты, парень, мне еще послужишь.
Князь спешился, погладив по крупу подведенного белого жеребца, потом потребовал перо и бумагу, что-то быстро написал, не скрывая ехидной усмешки, самолично привесил к грамоте золотую имперскую печать с черным орлом, распластавшим крылья.
Еще раз усмехнулся и вдруг подмигнул пленнику:
– Эй, кто-нибудь. Дайте ему башмаки и коня. Моя личная стража – со мной. В лучших плащах! В парадных латах!
– Но… стражей всего-то дюжина, княже! – недоуменно моргнул воевода. – Вы полагаете, этого хватит?
– Вполне. Да! Там два арапчонка подаренных, совсем про них забыл. Их тоже приодеть. Пусть сзади идут, мантию держат… Ну, ты готов, кнехт? Да, звать-то тебя как?
– Генрих.
– Ну что, Генрих. Едем!
Такой вот процессией и поехали, никуда не спеша, тем более и дождь уже кончился, и проглянувшее солнышко блеснуло в императорской золотой короне.
Впереди, постоянно оборачиваясь и еще не до конца веря своему счастью (а служить императору это, несомненно, счастье), ехал юный кнехт Генрих, за ним – сам князь Георг при всех регалиях, его длинную, ниспадающую с крупа коня мантию, подбитую горностаем, гордо несли два арапчонка – подарок секретаря папской курии достопочтенного синьора Поджо Браччолини.
