– Ну, хватит уже предисловий, говори… желательно бы по-немецки – можешь?
– Я же в Праге жил!
– Ну, вот и славненько.
Кое-что в рассказе бедолаги сотника Вожникова зацепило – купцы, с которыми ехал (да не доехал) в Жатец пан Ярослав, говорили о каких-то письмах, которых надо обязательно передавать лично в руки благородному рыцарю Гуго фон Раузе, мол, пару раз перепутали, не передали, так рыцарь пригрозил выгнать из лагеря всех маркитантов.
Наверное, Егор и пропустил бы сие мимо ушей, да вот спросил просто так, для смеху, разговор поддержать – что же, мол, благородный рыцарь грамоту знает?
– Выходит, знает, – развел руками Гржимек.
– Но я про него ничего не могу рассказать – не видел даже. Нет, в бою-то, верно, видал, но…
– Ну, надо же – грамотный немецкий рыцарь. Деревянное железо!
Посмеявшись, князь принялся расспрашивать о лагере крестоносцев, о герре Штальке, да и устроенной врагами засадой поинтересоваться не забыл. Сотник все пересказал старательно, правда, ничего нового к уже известному не добавил, что вызвало явное сожаление князя, где-то в глубине душе все же лелеявшего надежду узнать кое-что большее.
Увы!
Написанное на лице Егора разочарование было столь искренним, что посочувствовал даже подозреваемый:
– Ну уж, пане, все что знал, рассказал, до самой последней мелочи. Не знаю, уж и о чем еще говорить?
– О письмах, – махнул рукой князь. – Тех, что упоминали купцы. От кого фон Раузе их получал?
– Этого они не говорили. С оказией где-то передавали, мол, в Жатец… но в Жатец не все следовало письма везти.
– Это я понял. Так какие – рыцарю?
– Не знаю, пане, – Гржимек огорченно вздохнул. – И рад бы помочь, но… увы. Они ведь так, промеж собою трепались от нечего делать – то про одно, то про другое… Ох ты ж! – сонник вдруг встрепенулся, вздрогнул. – Печати там должны быть какого-то заметного цвета… то ли желтый воск, то ли красный… или желто-красный разве…
– Может, оранжевый? Как закатное солнце.
– Как вы сказали, пан?
Егор спрятал улыбку: оранжа – апельсина – в Чехии, похоже, еще не знали.
– Говорю – желто-красный.
– Да-да! – закивал подозреваемый. – Теперь вспомнил – так они и говорили: желто-красный.
Простившись с бедолагой сотником, князь в задумчивости отправился к себе и, не раздеваясь, улегся на ложе. Не спал, все размышлял об услышанном, что-то сопоставлял, даже, запалив свечу, рисовал пером какие-то схемы.
Были, продавались цветные свечки – добавляли в воск различные примеси.
