Закатав рукава до локтей, я помогла женщине обнажить живот и встала так, чтобы хоть немного загородить ее от любопытствующих. В глаза сразу бросилась странная форма. Где-то я такое видела…
Мне не понадобилось даже активировать магическое зрение, хватило нескольких секунд старой доброй пальпации.
Я отпрянула, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.
– Ты не беременна, Диди, – и обернулась к лекарям: – Мне срочно нужна операционная.
– Как не беременна? Какая еще операционная? – посыпались вопросы.
Мое заявление вызвало настоящую бурю.
Ойзенберг саркастически кривил рот, Диди охала и ахала, едва не прощаясь с жизнью, а практиканты, кажется, делали ставки. Первым опомнился нейт Брайтен, он хотел ощупать живот пациентки, но та опять не дала мужским рукам себя коснуться. Очень принципиальная женщина, надо сказать.
– Просто поверьте мне на слово, прошу, – попросила я лекаря. Потом наклонилась к нему ближе и негромко проговорила: – У нее опухоль матки. За несколько месяцев она выросла, поэтому все приняли ее за беременность.
А сейчас нарушилось кровоснабжение – это вызвало боли. Женщина подумала, что начались роды. Надо срочно спасать, пока не начался некроз, и она не умерла от заражения крови.
В своем мире приходилось неоднократно проводить удаление миом – и отдельно, и вместе с маткой. Как открытым доступом, так и лапароскопически. Я полагала, что у Диди нарушилось кровоснабжение миоматозного узла и, грубо говоря, он начал отмирать. Боли отдаленно напоминали схватки, но все же отличались.
И Диди говорила, что кровотечения все-таки были – а это характерно для миом. Либо кровотечения, либо полное их отсутствие, как при беременности.
Брайтен слушал меня, хмуря лохматые брови.
– А вы быстро сориентировались! Я понял вас, нейра.
Потом кликнул рослых ребят – они, как двое из ларца, выросли на пороге с глуповатыми улыбками, чтобы загрузить на каталку сопротивляющуюся «роженицу». Я успокаивала ее, как могла, но внутри у меня не было привычной уверенности, с которой я оперировала в мире с развитой медициной.
Да уж, тут нет ни лапароскопии, здесь не знают переливания крови. Но для меня это очередной вызов, экзамен, который надо сдать на высший балл.
Оперировали женщин в соседнем помещении с широким окном и столом посередине. Внутри было относительно чисто.
– Я умру, да? – спросила Диди, и ее подбородок затрясся.
– Не говорите глупости, все будет хорошо. Выйдете отсюда как новенькая, – попыталась подбодрить я.
