— Да, Ксюш, занимайся своими делами, — я ожесточенно принялся на рульку и когда служанка исчезла за дверью, спросил Талию: — Вот зачем ты девочку вогнала в краску? Теперь будет думать всякое, мучиться этим вопросом.
— Я же сразу заметила, что она хочет. Вот она подтвердила. Ты же, граф, сильно скромный. Я тебя два года совращала, а ты никак. Фу, наелась, — Талия отодвинула тарелку с горсткой гречки. — Мне же нельзя столько, а то жопа станет как у твоей служанки.
Я тоже перешел к кофе и несколько минут мы сидели молча, с улыбкой глядя друг на друга.
Судя по всему, Талия осталась довольна собой и своим глупым, но забавным поступком. И я был даже благодарен ей, за эту веселую сценку. Когда в чашке осталось несколько глотков кофе, я отставил чашку и сказал:
— Пойду к маме. Видишь, она все еще волнуется после вчерашнего, а ты поднимайся в мою комнату. Коммуникатор включен, закажи себе подходящую одежду со срочной доставкой. На перевязку сама съездишь, хорошо?"
"— Да, я может еще домой заеду. Но уже после перевязки.
Если к тебе не успею вернуться, то встретимся на похоронах Айлин. На кладбище обязательно приду, — сказала она, допивая кофе. — Кстати… — она выдержала паузу с загадочным прищуром глядя на меня: — Я люблю кладбища. Жесть как там интересно.
Честно говоря, заверением, что она обязательно придет на похороны, Талия меня не обрадовала.
Когда я поднялся наверх и зашел к графине, она, полулежа на диване, слушала сообщения с эйхоса. На полу валялась оброненная книга на латинском «Insanus diebus Esterata».
В переводе означает «Безумные дни в Эстерате». Я знал эту книгу, читал ее года два назад по совету барона Адашева, правда на русском и в несколько урезанном варианте. Если кратко, похождения какой-то аристократки, которая постоянно попадала в пикантные ситуации. В книге много нескромных сцен, нескромных даже для Рима — самого порочного из городов еще со времен Мессалины. Увидев меня, мама сразу выключила звук и лицо ее стало еще серьезнее.
— Присядь рядом, — сказала она.
— Ты в самом деле не спала? — я устроился на диване возле ее ног.
— Да, после нашего разговора не до сна. В уме все время: Астерий… Астерий… Меня преследует теперь это имя. И твои глаза, они в самом деле изменились. Права была Мерида. Эти глаза мерещатся сразу, едва я закрывала свои, — она на миг опустила веки и тут же подняла, будто увидев что-то страшное. — Боги, ну зачем я к ней пошла! Душа не хотела, а ноги сами туда несли. И вот теперь, Астерий…
— Мам это пройдет.
