Там, — я указал на даму в черном возле трапа летающей машины, — та самая баронесса, перед которой мы уже разыгрывали сцену, будто ты — моя девушка.
— Ах, да, я — твоя девушка… Разве сегодня мы плохо отрепетировали эту сцену, чтобы сыграть ее вновь для благодарного зрителя? — рассмеялась Ленская.
— Отрепетировали на отлично. И закрепим у меня дома. Но сейчас наша любовь может подвергнуться еще одному испытанию, — предупредил я, обходя парней, волочивших к алтарям черного козла. Животное, не желая предстать перед Гекатой, как могло, отбивалось, мотая головой, блея, взбрыкивая.
Кто-то рядом злостно матерился.
— Наша любовь? Астерий, надеюсь, ты не шутишь надо мной? — виконтесса снова схватила меня за руку, чтобы не затеряться в толчее.
Многие собравшиеся уже не смотрели на выступление комедиантов на помосте, а повернулись к другому спектаклю, разыгрывающемуся возле виманы. Летающая машина ярко мигала посадочными огнями, и говоритель с левого борта сотрясал ночь песней группы «Мертвая Стерва».
Наверное, песня была многим знакома: некоторое ряженые ведьмы подпевали и начали пританцовывать. В толпе заговорили о девушке в черном.
Талия Евклидовна, спустившись с трапа, так и стояла в свете прожектора и в лучах славы, оглядывая развернувшуюся к ней толпу. Затем она вскинула правую руку к небу и провозгласила:
— Демон Родерик, появись!
И не произошло ничего…
Тогда Талия сжала кулачок и погрозив им куда-то во тьму, сказала сердито и громко:
— Появись, бл*дь! Нормально же попросила!"
"Это подействовало в ночном воздухе на фоне звезд проступило светящееся облако, сгустилось, превращаясь в светящегося полупрозрачного человека.
Теперь уже никто не смотрел на выступление комедиантов на помосте: изумленные, восторженные и напуганные взгляды — все обратились к Талии и витавшему над ней призраку. Толпа на какой-то миг стихла, потом зароптала столь громко, что в этом ропоте едва слышалась песня из говорителя.
Вместе с Ленской я остановился в первом ряду зрителей спектакля, устроенного баронессой. Сейчас я боролся с желанием заговорить с ней и посмотреть, что будет дальше. И время как бы терять на представления нельзя, памятуя о произошедшем дома. Но представление дает не кто иной, как сама баронесса Евстафьева.
— Эй, красотка, что еще можешь? Покажи еще фокус! — крикнул кто-то справа от меня.
— Ведьма, давай еще! — поддержали из толпы.
