Пролив часть масла на промежность, он скользнул внутрь еще одним пальцем, вогнал оба до упора и замер так, прислушиваясь к реакции ее тела.
− Больно? – спросил он жестко, словно рассмеялся бы, если бы боль действительно была.
Вилия только проскулила в ответ что-то невнятное, поджимая носочки дрожащих ног. Неприятное распирающее ощущение внутри не было болезненным, но ей безумно хотелось, чтобы эти пальцы как можно быстрее исчезли.
− Я хочу услышать ответ, − потребовал эштарец, вращая рукой то в одну сторону, то в другую.
Второй рукой он придерживал ее дрожащие от ужаса ноги и следил за ее реакцией. Не открывая лица, что-то невнятно мыча, Вилия отрицательно покачала головой. Осмелевшая рука сразу стала активнее терзать ее внутри. Пальцы ходили то туда, то обратно, расходились, сходились, вращались, а эштарец почти смеялся, видя, как она метается, покусывая ткань.
− Я хочу услышать нормальный ответ. Признай, что тебе не больно.
Вилия заскулила."
"− Я жду, или ты хочешь, чтобы я дразнил тебя до утра?
Женщина выдохнула, выпустила ткань.
Губы у нее дрожали, но она смогла произнести то, что он хотел:
− Мне не больно, − и тут же со вздохом добавила: − господин.
Она надеялась хоть немного его задобрить этими словами, но напротив только распалила. Одно это последнее слово, произнесенное томным тихим голосом, врезалось в сознание Энрара, пьяня его сильнее рома, что был выпит за этот вечер.
Пальцы исчезли. Он совсем отпустил ее и отстранился на миг, только чтобы развязать завязку штанов и приступить к главному блюду этой ночи.
Вилия, едва не рыдая от страха, стала молить всех известных ей богов, чтобы эта ночь быстрей закончилась.
«Пусть он уже получит то, что ему нужно, и не мучает меня! Пожалуйста!» − думала она, чувствуя, как мужчина снова разводит ее ноги.
− Не закрывай лицо, − попросил он.
Впервые попросил, а не приказал. Разницу Вилия хорошо ощутила по тону голоса, который показался ей в этот миг не просто мягким, а почти нежным. Поразившись этому, она действительно убрала от лица руки, но увидела всё так же дико улыбающегося мужчину, кусающего собственный язык.
Его черные звериные глаза напоминали ей взгляд хищника, загнавшего свою добычу в угол. По-хозяйски закинув ее ноги на свою поясницу, он склонился к ней, чтобы заглянуть в глаза.
Вилия дернулась, ей хотелось закрыться от его взгляда, от запаха алкоголя, к которому теперь отчетливо добавился запах мужского пота, такой едкий, что ей становилось почти дурно.
