Мужчина не ответил, только фыркнул что-то в темноте и снова прильнул к ее шее, только теперь он действительно кусал ее неболезненно и жадно, мял грудь одной рукой, а другой выискивал завязку пояса, чтобы развязать его и уронить на пол.
Вилия снова просто закрыла глаза, не зная, что ей делать и как дышать. Ей было страшно от осознания происходящего и от того, что прикосновения мужчины при всей их непристойности не были неприятными. Его огромные руки казались горячими даже сквозь ткань платья, от чего дыхание у женщины сбивалось.
Мужчина же медлил. Он то сжимал ее грудь, то поглаживал бедра, то жадно впивался пальцами в ягодицу, а потом мял ее, сопя в изящную шею. Когда же эштарец внезапно опустился на колени, Вилия зажала себе рот руками, только бы не вскрикнуть от ужаса.
Энрар же снова с наслаждением прикусил собственный язык и заскользил руками по тонким стройным ножкам, задирая юбку. Ему нравились ее икры, коленки, бедра, которые можно было сжать всей пятерней, а еще больше нравилось осознание, что женщина поняла его правильно.
Пальцы нащупали волнистый край исподнего платья, а панталон не нашли, потому, шумно выдыхая, почти рыча, он впился руками в ее ягодицы и уткнулся носом в живот, чтобы немного успокоиться. Ему хотелось схватить Вилию, швырнуть на кровать и жадно отодрать, чтобы она орала в голос, но еще больше хотелось заставить ее разделить его собственное желание. Крик ее наслаждения – вот о чем он мечтал, поднимаясь и стягивая с нее платье.
Без приказов Вилия послушно подняла руку, позволяя одеянию соскользнуть с собственных рук, и едва не задохнулось, видя в полумраке жадный блеск черных глаз.
Улыбка Энрара напоминала звериный оскал, от которого по телу пробегала холодная дрожь.
Отбросив платье в сторону, мужчина окинул ее взглядом. Полупрозрачное платьишко будоражило воображение сильнее обнаженного тела. Подхватив Вилию на руки, он осторожно отнес ее к лежанке.
− Завтра ты будешь спать на мягкой постели, достойной твоего тела, − пообещал мужчина, укладывая ее на спину и снова впиваясь губами в девичью шею.
Вилия не выдержала, стала звучно, жадно хватать воздух. Она не могла понять, что с ней происходило. Ей было страшно. В груди всё сжималось, но тело медленно наполнялось теплом, руки, блуждающие по ее телу, начинали казаться волнующими и приятными. Это только усиливало ужас и заставляло дочь барона задыхаться. Мужчину же ее вздохи, так похожие на стоны, распаляли.
