Неведомый танкист-наводчик или его командир, сидя где-то в Анкаре или в Анталии, решил выпендриться, пристрелив неосторожного одинокого русского из основного калибра. Да ещё к тому же медлил, давая мне прочувствовать всю мою беспомощность.
Ох… зря он это. У меня в голове как будто что-то щёлкнуло. Вскипела такая ярость, на всё, на всех, на Сашеньку, не могущую пописать в ближайших кустах, на неудавшихся насильников, считающих себя правыми просто потому, что это девушка-гуярка, а значит не человек. На ту же Ленку и на неизвестных турецких родителей белобрысой малышки, из-за которой у моей подруги сорвало крышу.
На эти дурацкие игры, на командующего, офицеров, да вообще на весь белый свет!
Магическая пуля, напитанная почти неконтролируемым количеством энергии, родилась сама собой. Мне даже не пришлось указывать ей, куда нужно лететь. Танк, направивший на меня свое дуло, лопнул как мыльный пузырь, а вместе с ним ещё три соседних машины, в то время как на земле осталась приличных размеров воронка, в которую немедленно угодила ещё одна гусеничная тарантайка.
– Задрали, – тихо произнёс я и медленно двинулся на спешно разворачивающиеся в мою сторону машины, которые уже рвались лоскутами тумана одна за другой, чем злили меня ещё сильнее.
Глава 8
Зло сплюнув на чужую землю, Пётр ещё раз осмотрелся, мельком глянув на солнце, и вновь уставился на затянутый чёрным дымом горизонт. Ругаться, перемежая правильные и красивые слова родного языка истинных людей отборным русским матом, высказывая всё, что он думает о Турции, уже не хотелось, отвёл душу.
Теперь стоило браться за дело, и, опустившись на колено, парень вставил свежевыструганный колышек в лунку, высверленную ножом в найденном им недавно куске сухого дерева.
Огонь для камлания настоящему шаману следовало добывать так, как делали его предки сто и тысячу лет назад. Зажигалки, спички и прочие придуманные недочеловеками изобретения отпугивали правильных духов, их пламя было мертво, ведь живое может родиться только в трудах взывающего.
Придавив камнем с небольшим углублением тупой конец, он вновь задвигал туда-сюда маленьким «луком» с ослабленной тетивой, обмотанной вокруг колышка. Примерно через минуту сухое дерево задымилось, а ещё спустя мгновение показался слабенький лепесток огня. Недолюди пытались объяснить то, что не понимали, «силой трения» и прочими физическими заумностями, но Пётр точно знал, что пламя появилось лишь потому, что его воззвание, даже в этих диких землях, услышал дух огня.
