Как мог успокаивал. Как мог.
Она так и заснула у него на руках, измученная, опустошенная переживаниями, отчаянием и убаюканная его тихим голосом и словами. И он охранял этот ее сон, сидел несколько часов подряд, держа спящую любимую женщину на руках, все так же нежно покачивая, и думал о своем, глядя в прогорающие в угли дрова в камине.
Ян ворохнулся в кресле лишь под утро, перемещая Марианну с затекшего бедра на другое, но этого легкого движения хватило, чтобы она проснулась."
"– Привет, – прошептал Стаховский и улыбнулся.
– Ну ты как?
– Нормально. – Она потерла глаза, посмотрела на него и попросила: – Проводи меня домой.
– Да, – кивнул он, – провожу.
Они больше не возвращались к тому главному и тяжелому разговору, который пережили ночью как бедствие, как приговор суда, и Ян не повторял более попыток разубедить Марьяну, принять и услышать его аргументы и доводы. Только поцеловал у калитки ворот затяжным, продленным поцелуем, наполненным безысходной горечью расставания.
Прервав который, Марианна подскочила с его ног и торопливо скрылась за калиткой, не произнеся слов прощания и даже не махнув рукой.
Все. Вот так бесповоротно и окончательно – все.
И он развернулся и поехал назад. Домой.
Она не могла спать, даже просто лежать в кровати не могла, не могла ни пить, ни есть, не могла найти для себя место хоть какого-то покоя, хоть притулиться где-то в уголке, спрятаться и убежать от себя – и то не могла. У нее надрывалась от безысходной муки душа, и невыплаканные слезы душили, не давали дышать, и она не могла ни о чем даже думать.
Что ж так больно-то, Господи!
Что ж так больно!
Единственное, что смогла осмыслить и четко понять Марианна в этот момент, что нельзя в таком состоянии показываться на глаза родным, которым она не сможет ничего объяснить, она даже говорить не сможет, какое уж там объяснение. И, осознав это в полной мере, представив испуганное лицо мамы, понимающей, что с ее дочерью творится какая-то страшная беда, Марианна начала судорожно собираться, кидая без разбору вещи, попадавшиеся под руку, в дорожную сумку, не отдавая себе отчета, что и зачем вообще туда кидает.
Запихала, закрыла как-то и пошла будить маму.
– Мамуль, – позвала она шепотом спящую Елену Александровну.
– Да? – переполошенно уставилась та на дочь. – Что случилось?
– Ничего, извини, – шептала Марианна, – просто мне необходимо срочно уехать по делам в Москву.
