Я уже и сам примерно представлял, как все вышло, но сейчас оно полностью встало на свои места.
Юру-то я знал лично. Соколовский познакомил нас давно. Сопоставив все факты, понимаю, что они никак не могли быть в курсе, что похитителем Маши окажусь я. И тем более моя девочка не могла предвидеть, что своим звонком вынесла мне приговор.
Сейчас все стало совершенно очевидным. Жаль, под действием эмоций я не успел это вовремя понять. Ярость и боль от якобы предательства просто вырубила мозг к чертовой матери.
Ну и чтобы добить меня окончательно, Евстигнеев предложил посмотреть небольшое видео.
Ноу комментс, как говорится.
Вот тогда мне стало по-настоящему хреново, стыдно и больно. Так, что даже рана в теле перестала ныть. Все перекрыло разрывающее душу зрелище.
Моя рыжая отважная девочка пыталась справиться с несколькими мужиками, которые, не церемонясь, избивали меня руками и ногами. Она кидалась на них, словно тигрица, спасающая своего раненного… самца от лап хищников. В ход шло все: ноги, руки, ногти, зубы… как она дралась!
Если бы я видел это тогда, у меня бы и мысли не возникло, что она предала.
Хотя, положа руку на сердце, я вру себе. Она с самого появления Медведя вела себя правильно, а я, идиот, повелся на провокацию. И только сейчас полностью осознал это. И как мне теперь ей в глаза смотреть?
Глава 42
Она все-таки пришла!
Пускай не ко мне — к дядьке, но пришла. А с ним мы, к слову, уже нашли общий язык. Не сразу, но оно случилось.
Сначала меня заставило смягчиться то, как старательно он стал исправлять свои косяки.
Прямо с больничной койки решал насущные вопросы и с моей подставой, и со своим злейшим врагом, по совместительству конкурентом, который и оказался основным виновником всех наших с Машкой бед. Разговаривал резко и категорично, отдавал приказы своим людям, и те стремительно исполняли их, тут же отчитываясь.
Я в своем вынужденном ничегонеделании искренне поражался той неуемной работоспособности, с которой он принялся за дело, особенно учитывая паршивое состояние его здоровья.
Медведь пытался взять часть забот на себя, но Виталий Эдуардович наотрез отказался, заявив, что тот и так достаточно наворотил, в частности имея в виду мое избиение.
Глядя на эту энергичную деятельность, я вдруг ощутил легкое сожаление, что когда-то давно не принял его предложение — он бы мог многому меня научить. Но длилось оно недолго. Все же прожитая жизнь меня устраивала — променять дружбу вот на такой бешенный темп я бы не хотел.
