Я схватилась за голову, фигея от своего братца. Такое ощущение, что любовь ко мне делает из нормального человека идиота неразумного. Он так желает мне счастья, что готов по головам идти.
— Только попробуй ему хоть слово сказать! — рявкнула я, выставив вперед указательный палец. Можно было бы сразу сказать, что он ошибся, и никакого ребенка нет, но я мстительно не стала этого делать. Пусть пока так считает, зато не будет рычать на меня за любовь к его дружку. Вон он даже перестал утверждать, что у меня стокгольмский синдром и оправдание нашел — я якобы раньше влюбилась… хотя тут он прав, нельзя отрицать.
И с Никитой наверняка помирился… ради меня. Вот и пусть пока находится в неведении. Потом, когда сама разберусь с Тумановым, через Карину и ему все объясню.
Однако тянуть и правда не стоит. А то хватит ума — заставит того жениться. А мне оно надо? Только брака по фиктивному залету не хватало.
Придется все-таки отправиться в больницу. Но сделаю вид, что к Виталию Эдуардовичу пришла.
А там посмотрю на реакцию. А то что-то моего возлюбленного кидает из крайности в крайность. То он меня ненавидит, и уже в тот же день извиняется…"
"Только… зря я рассчитывала, что останусь равнодушна к его помятому виду, перебинтованному животу и темным кругам под глазами… и к искренней радости, засветившейся в них при моем появлении… я ведь не железная…
Глава 41
Туманов
Я, вообще-то, в состоянии оплатить себе одноместную палату повышенной комфортности, но меня какого-то хрена сразу после операционной, где обработали и наложили швы на рану, отправили в двухместную.
Сначала обещали, что вторая койка будет свободна — никого не подселят, но в итоге через три дня пришла санитарка и начала готовить ее к поступлению нового больного из реанимации. Мои психи ее мало волновали, пришлось вызвать медсестру. Она извинилась, но к сожалению, ничего изменить не могла — распоряжение завотделения. И других свободных палат, чтобы меня перевести, у них, видите ли, нет.
Когда же я увидел пациента, все без слов стало понятно.
Виталий Эдуардович снова во всей своей красе. Организовал ловушку так, что не придерешься. Решил прижать меня окончательно.
Однако, обнаружив меня, как будто бы даже искренне удивился. Несмотря на бледность, усмехнулся.
— Никита… — произнес, слегка задыхаясь, когда с помощью санитара перебрался с каталки на кровать. — На этот раз я не причем. Да ну? Что-то после всего, что он сделал, мне в это мало верилось.
