Я даже больше верю в обычное желание сбежать, нежели в то, что она якобы хотела помочь. Я уже не раз убеждался в ее безграничном инстинкте самовыживания. Она никогда не сдается.
Да, кое-что не сходится в моем понимании, но уверен — у нее есть обоснуй для всех своих действий.
— Позвони ей. Или давай свидание устроим.
Меня едва не вывернуло от мысли, что услышу ее или увижу. Ярость накрыла с головой, не давая мыслить рационально.
— На кой хрен мне это надо? — рычу сквозь зубы, чем-то напоминая сам себе раненого хищника, который готов загрызть любого, желающего подойти ближе, даже с целью помочь.
Тяжело признавать, что ее предательство задело слишком сильно. Первые дни не мог смириться. Сбил все и без того израненные костяшки пальцев. Пытался придумать оправдание. Но ни черта не выходило. Я просто бесился от непонимания. Зачем она позвонила? Кому? Видимо, брату, а тот уже Медведю. Но я ведь сам собирался отправить ее домой… не поверила? Или хотела крови?
Если так, то получила в избытке. Не знала одного — после слов Медведева, мне стало плевать на удары, они даже были желанны, потому что заглушали боль от черной дыры в душе, разраставшейся все сильнее.
В итоге я бросил попытки анализировать ее поступки. Они были настолько противоречивы, что кроме лживости ее натуры других объяснений просто не было.
Зря доверился, зря впустил в душу…
А ведь сразу было так. Она постоянно делала вид, что смирилась со своей участью, сама же выжидала подходящего случая и выкидывала нечто необъяснимое. Когда написала записку продавцу, когда удрала на мотоцикле… странно, что не воспользовалась случаем, пока я пытался найти ее в ледяной воде — видимо, жалость пересилила, или просто не хотела стать причиной чьей-то смерти…
— Ник! Она подставляется!
— В каком смысле?
— Я поднял волну в СМИ.
Инкогнито. Никто не должен был знать, откуда ноги растут. Все должно было выглядеть как стихийное движение, возникшее само собой. А с ее появлением многие сочтут, что именно Маша инициатор и предводитель.
— Ну и на кой хрен она лезет? — пытаюсь подавить неприятное ощущение в груди.
Я что, волнуюсь за нее? Серьезно? Нет, это уже полный бред. Да плевать мне на нее… или… — Так и скажи ей. У нее отличное чувство самосохранения.
Или жалость вкупе с чувством вины все же сильнее? Опять перевесили? Как тогда, с мотоциклом? Но мне-то ее жалость никуда не уперлась.
Позвонить? Сказать, чтоб забыла обо мне и не чувствовала себя виноватой или обязанной? Свидание с ней точно недопустимо.
