То есть тебе можно трахаться, тебе можно заводить любовницу, тебе можно уходить из семьи. А я что, по-твоему, должна сидеть и на это смотреть?
— Замолчи, — холоднее на несколько тонов произнёс Олег, но меня было не остановить.
— Или, может быть, ты считал, что я перебешусь за полгода, а ты потом вернёшься, такой красивый на белом коне, и я тебя приму любого при этом с модернизацией, что ты по-прежнему будешь кого-то потрахивать на стороне? Ты думал, это так будет, да? А с чего ты взял вообще что у тебя есть какие-то сверхправа в этой ситуации?
Я говорила обманчиво ласково, и голос мой лился, как мед.
Наверное, за эти полгода что-то хорошее действительно во мне умерло, умерло в диких конвульсиях, загибалось на смертном одре, выло, хватало обломанными ногтями куски земли на могиле.
И вот это что-то хорошее, оно умерло, а на его месте родилось новое, беспринципное, циничное. И безумно мстительное. Такое, которое позволяло мне использовать все мои качества для того, чтобы просто добивать.
— Тебе как казалось, что я на это пойду, ты поэтому объявился через полгода? Типа перебесилась, успокоилась и, значит, готова на любые твои условия?
— Вика, хватит, не надо со мной играть в доморощенного психолога. Ты же прекрасно знаешь, что такие игры меня никогда не прельщали.
— А я с тобой не играю, я с тобой общаюсь. Ты же так хотел разговоров каких-то, по ночам звонил, выл в трубку о том, что обманул. Олежа, а в чем ты обманул? В том, что ты меня любил? Да, ты обманул, в своей жизни ты никого кроме себя не любил, ты даже детей своих не особо любишь.
Они у тебя есть и есть, чисто как показатель статуса самодостаточности, возможностей своих. Это же очень красиво хвастаться, что у тебя сын безумно талантливый специалист, или то, что у тебя дочь, скорее всего, будет с красным дипломом. Умница, красавица, а вот ещё младшая. Самая настоящая принцесса, которая в своём возрасте безумно талантлива. Тебе же это все нужно только для показателя твоих возможностей, но никак не из любви.
— Прекрати. Чем больше ты на меня сейчас давишь, тем сильнее ты заставляешь меня ударить впоследствии.
— А как же ты ударишь? Суд купишь, чтобы детей с тобой оставили, да? — Спросила я самое очевидное и то, где была моя болевая точка. Мне действительно казалось, что все будет ужасно. Если он захочет пересмотреть ситуацию с разделом имущества, либо он захочет забрать какую-то недвижку, это вообще для меня ни разу не страшно.
