Вы подавляете их, лишаете элементарных прав точно так же, как сейчас обошлись со мной только потому, что я женщина. Вы принимаете решения и навязываете их другим, не считаясь ни с кем. Корона поступает с колониямвесьма неразумно, возлагая на них непосильное бремя налогов и притесняя, словно рабов. Если бы вы, благородные джентльмены, хоть раз побывали в шкуре колонистов, то наверняка сочли бы ее чересчур тесной, жесткой и холодной.
– Сирена, следи за своим языком! – воскликнул ее отец, находясь на грани сердечного приступа.
Склонность Сирены открыто выступать против несправедливости не была для него новостью, но Митчел никогда не думал, что девушка может зайти так далеко. – Если бы ты не находилась среди друзей, твои слова могли бы превратно истолковать.
Несмотря на возможные последствия, Сирена не сожалела о сказанном и готова была выпалить: «У меня своя голова на плечах, и я не позволю, чтобы со мной обращались как с прокаженной!» Она подняла руку, останавливая приближающегося к ней взбешенного Брендона.
– Пока ты не приступил к моему воспитанию, сообщаю тебе, что свадьбы не будет. А потому нечего смущаться, будто тебя кастрировали в присутствии однополчан. – Ее тон был таким невинным, а улыбка столь милой, что прошла не одна секунда, прежде чем смысл сказанного дошел наконец до слушателей.
Но Сирене было все равно. Пришло время заявить о своей независимости, к тому же ей не терпелось раз и навсегда – избавиться от лицемерного Брендона с его консервативными взглядами.
– Ты не несешь за меня никакой ответственности, Брендон. Я в состоянии позаботиться о себе, что тебе следовало понять с самого начала. Ты совершил серьезную ошибку, попросив моей руки, а я допустила непростительную оплошность, полагая, что смогу изображать пустоголовую куклу, которая тебе нужна в качестве жены. – Она сделала грациозный реверанс, одарив собравшихся ослепительной улыбкой. – Всего хорошего, джентльмены.
В гробовом молчании Сирена выпорхнула из кабинета.
Брендон ринулся за ней следом и рванул ее за руку.
– Ты, видимо, совсем лишилась рассудка, Сирена, – прорычал он, вне себя от ярости. – Клянусь, ты пожалеешь, что публично унизила меня.
Девушка бесстрашно вздернула подбородок, глядя в его искаженное злобой лицо.
– Сомневаюсь. Не смеши меня, Брендон. Ты размазня и трус и сделал все, что только мог, лишь бы уклониться от защиты собственных убеждений. Ты бы охотно предоставил эту привилегию британцам.
