В свете этих рассуждений его действия казались непоследовательными и несправедливыми, а ему не хотелось, чтобы языкастая старушенция распространяла слухи о том, что он не способен командовать армией, ибо не в состоянии разобраться в собственных приоритетах. С ее подачи сплетня уже к вечеру пустит корни, а к утру расцветет пышным цветом. Упрямая вдова достигла преклонных лет, и теперь сам черт ей не страшен. Хау даже вообразил себе, как она пинками гонит смерть, твердо решив встретиться с ангелами не раньше, чем будет готова отправиться на тот свет.
Если старушка вознамерится посеять зерно сомнения в его способностях, то сделает это со знанием дела. Семейство Уоррен обладало достаточным влиянием как в колониях, так и в самой Англии, а генерал не горел желанием рисковать своей карьерой.
Молчание затянулось. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было тиканье изящных часов, стоявших на камине. Наконец Хау кивнул, выражая согласие. Он не уступил Митчелу, но его мать вызвала сочувствие и заставила смягчиться.
– Вам не откажешь в убедительности, мадам. Однако меня по-прежнему настораживают отношения между Сиреной и Натаном Хейлом.
– Они были друзьями. Моя внучка и не подозревала о тайной деятельности молодого человека, пока его не аре-стовали. Это явилось для Сирены большим потрясением. Я беседовала с ней об этом и, признаюсь, постаралась надежно ее спрятать. Если вы намерены повесить и меня за укрывательство преступницы, тогда я и Сирена вместе взойдем на виселицу, – гордо заявила она.
– В этом нет необходимости, миссис Уоррен. Я собираюсь снять обвинения с вашей внучки, – сказал генерал Хау.
Сирена радостно вздохнула. Похоже, первый раунд она выиграла.
– Поскольку я согласился прекратить дело против Сирены, не вижу смысла далее выяснять, кто выдвинул против нее обвинения. Это мое условие.
Проклятие! Итак, второй раунд проигран. Но Сирена нуждалась в дружбе генерала и не хотела испытывать судьбу, припирая его к стене.
– Согласна, – сказала она, утвердительно кивнув.
– По крайней мере я отплыву в Англию со спокойной душой, зная, что моей внучке не грозит виселица.
Генерал улыбнулся.
– Должен признаться, что испытываю облегчение. Я льщу себя надеждой, что являюсь справедливым человеком, и мне было бы крайне прискорбно отправить на виселицу женщину, тем более невиновную.
Радость Хау не шла ни в какое сравнение с торжеством Сирены. В конце концов, это ее шею они так непринужденно сейчас обсуждали.
