Сирена умерла, превратившись в дух, который прятался от дневного света и оживал во мраке, бродя по дорогам в ночные часы, принадлежавшие нечистой силе. Она ничего не ждала от будущего и не могла предаваться воспоминаниям о прошлом."
"Спрятав лицо под вуалью, Сирена стояла у окна в кабинете своего отца, поражаясь, каким блеклым и невзрачным стал окружающий мир. Она впала в глубокую депрессию, бесцельно слоняясь по пустынному дому, прислушиваясь к звуку своих шагов, в тщетных попытках зацепиться за нечто, что придало бы смысл ее существованию.
Уже не раз молодая вдова подумывала о том, чтобы сдаться британцам. Казнь по крайней мере прекратит мучительную тоску от сознания одиночества и ненужности.
«Должно быть, я и в самом деле проклята, – сказала себе Сирена, рассеянно теребя кисти на шторах. – А может, я ведьма, как часто называл меня Трейгер, приносящая несчастье тем, кого люблю?» С чувством безнадежности она подошла к столу Митчела и опустилась в кресло.
Пришло время просмотреть бумаги отца и привести дела в порядок.
Этим утром ее посетил Джонас Лэндсинг и посоветовал заняться поместьем. Сирена не поставила адвоката в известность о смерти Трейгера, собираясь действовать от его имени. Хотя она согласилась выполнить пожелание Джонаса, но ей было нелегко: воспоминания об отце по-прежнему причиняли невыносимую боль.
Откинув вуаль, Сирена пригладила седой парик и решительно выдвинула верхний ящик. Она разложила по стопкам расчетные книги и письма отца, внимательно просмотрев их.
Покончив с первым этапом поставленной перед собой задачи, она аккуратно сложила корреспонденцию и попыталась закрыть ящик, однако ей не удалось задвинуть его до конца. Вот тогда-то Сирена и обнаружила застрявший в глубине лист бумаги.
Письмо было написано отцом и помечено днем, в который он был убит.
«Милая моя Сирена!
Мне чрезвычайно горько сознавать, что тебя обвинили в измене. Я говорил с Уильямом Хау, пытаясь выяснить, от кого он получил подобные сведения, но генерал отказался назвать имя доносчика.
Несмотря на мои просьбы о снисхождении и заверения в твоей невиновности, боюсь, что Хау намерен наказать тебя по всей строгости. Мое сердце и мысли с тобой. Чтобы ни случилось, я остаюсь твоим любящим отцом.
Я хотел бы многое сказать, хотя сомневаюсь, что это письмо вообще попадет в твои руки. Мне следовало предупредить тебя о назревающих событиях сразу по возвращении из Нью-Йорка, но я не нашел нужных слов. А теперь слишком поздно.
