Я не хочу испытывать судьбу, навлекая проклятие и на тебя.
– Сирена, не поступай так с собой, – взмолился Роджер, крепко прижимая ее к себе. – Не нужно воспринимать это как наказание, ниспосланное тебе или тем, кто отдал свои жизни за наше дело. – Отступив назад, он нежно пожал ее дрожащую руку. – Мне нужно повидаться с Вашингтоном. Он намерен сняться с лагеря и выступить в поход как можно скорее. Ты поедешь со мной в Велли-Фордж, и после того как мы там обоснуемся, я отвезу тебя к своим родителям, и мы поженимся.
Я уверен, что таково было бы желание Трейгера.
Потрясенная, Сирена молчала. Трейгер навсегда покинул ее, и она больше никогда его не увидит. Это не может быть правдой. Такое просто не могло случиться. Трейгер непобедим, для него не существует непреодолимых препятствий. Слезы вновь хлынули из ее глаз, заставляя смириться с реальностью.
Сирена окинула взглядом комнату. Как можно оставаться здесь, где все напоминает о нем? Разве каждый раз при взгляде на Роджера не увидит она его брата? Сирена живо представила себе Трейгера с вызывающей улыбкой на губах, от которой таяло ее сердце.
Он унес с собой ее любовь и душу, не оставив ничего для Роджера. Она лишь причинит ему боль, тоскуя о погибшем любимом. Иного выхода нет, кроме как бежать, прежде чем Роджер вернется.
Сирена должна добраться до дома и укрыться в поместье под маской Вероники Уоррен. Тогда по крайней мере она будет в безопасности, а Роджер сможет жить своей жизнью. Решив следовать этому плану, Сирена торопливо набросала ему записку и собрала свои вещи.
Затем помедлила, окинув долгим взглядом комнату, где они с Трейгером признались друг другу в любви, и слезинка скатилась по ее щеке. Последняя из бурного, как река, потока.
Стараясь не шуметь, Сирена вышла из дома в сопровождении не отстававшего ни на шаг верного пса. Роджер прав, время излечит боль, она научится жить без Трейгера и преодолеет все жестокости войны. Это единственное, что она может сделать в память о любимом муже.
Отныне посвятит себя делу, ради которого погибли Натан и Трейгер.
«Наступит день, когда я снова научусь улыбаться, даже если это случится через тысячу лет, – печально размышляла Сирена. – Трейгер унес с собой все мое счастье, до последней крупицы».
Повернув жеребца на юг, она подставила спину колючему зимнему ветру и двинулась туда, где ее ожидали траурные платья и темные вуали Вероники Уоррен – жалкое существование в вечном страхе разоблачения.
