Длинный Витя выпучил глаза и, наливаясь кровью от возмущения, взревел:
— Да когда же это кончится? Мы что, идиоты, по-вашему? При чем тут какие-то вепри и рыбы? А? Я вас спрашиваю! И это… как его… брод через реку! Такая чушь ни в какие рамки не лезет!
— Вот именно, — подскочил на месте тощий Криш. — При чем тут брод? Мы не через реку собираемся переправляться, а разбираемся, что среди нас творится.
Толстяк Белкин встал и успокаивающе поднял руку.
— Подождите. Не ссорьтесь, — степенно вымолвил он. — Надо подумать.
Истина не всегда лежит на поверхности. Иисус тоже говорил притчами…
— То Иисус! — перебил его Криш. — Надеюсь, здесь на его роль никто не претендует?
Он бросил злобный взгляд на Нангавана и отвернулся.
— О какой стойкости идет речь? Кто должен быть стойким? — тонким голоском осведомился Яков. — Я что-то не сообразил.
— В огороде бузина, а в Киеве дядька! Вот о какой! — не унимался Криш. — Мы спрашиваем про одно, а нам преподносят совершенно другое. Лапшу на уши вешают.
— Я не согласен! — пискнул Яков.
— Я… требую уважения! Мы здесь одна семья или кто?
— Или кто! — передразнил его Длинный.
Хаким делал вид, что весь этот спор его не касается. Учитель же с трудом сохранял невозмутимость. Он решил запустить вторую фразу, еще похлеще. Авось она возымеет действие.
— Кто властвует, благодаря своей сути, подобен звезде, которая пребывает на месте, тогда как прочие звезды ходят вокруг нее! — высокопарно заявил Нангаван.
Снова воцарилось молчание.
Хаким опустил глаза. Белкин бросил в рот несколько орехов и быстро начал жевать.
Длинный Витя прикусил губу, а Яков, нервно почесываясь, заерзал на месте.
— Над нами издеваются! — пронзительно завопил Криш. — До каких пор это будет продолжаться? Кто тут вообразил себя звездой, вокруг которой мы должны вращаться? Здесь все равны.
— Да! — не переставая жевать, кивнул Белкин. — Перед Богом все равны. И звезды, и люди…
— Это что же получается? — пропищал Яков. — Кто-то звезда, а кто-то, извините, холуй, который не имеет права голоса?"
"Длинный Витя наконец получил возможность выплеснуть на Якова все свое раздражение, накопленное за время пребывания в общине.
— Мы не на избирательном участке, — ядовито заметил он, испепеляя молчуна взглядом. — Чтобы говорить о праве голоса! Ты, Яша, в прошлых жизнях, видимо, привык к руководящим ролям. То у дворян командовал, то у комиссаров. Теперь нами хочешь покомандовать. Ишь, как тебя прорвало! А то все молчал да молчал. Я тебя, братец, сразу раскусил.
