— С чего вы взяли, что она не самозванка?
— Кэтрин! — строго одергивает ее бабушка.
— Вы не против, если мы с Кэтрин отойдем ненадолго? — спокойно произношу я, не желая устраивать сцен в первый же день воссоединения с семьей.
Уходим с кузиной в соседнюю комнату. Она закрывает за нами дверь и обнажает хищные клыки:
— Ты решила не только прыгнуть в койку к моему бывшему мужу, но еще и влезть в мою семью?
— Я действительно…
— Мне плевать! Уходи отсюда и не вздумай больше появляться.
Ей меня не запугать. Она и представить себе не может, что я видела и через что прошла.
Какая-то истеричная идиотка уж точно не входит в список моих страхов.
— За что ты меня так ненавидишь?
Кэтрин сутулит плечи и хмурится.
— Из-за Дэниела? Верно? Ты все еще надеешься быть единственной женщиной в его жизни?
— Ах ты мерзкая кукла, — шипит Кэтрин. — Да ты…
— Послушай меня внимательно, сестренка, — делаю шаг вперед, и Кэтрин отступает. — Я знаю всю правду о тебе и Ричарде. Как думаешь, как отреагирует твоя семья на то, что их малышка Кэтрин изменница и лгунья?
— Ты не посмеешь!
— А может быть нам провести экспертизу и узнать, кто на самом деле отец Милли? Как думаешь? Ричард сейчас занимает высокую должность.
Связей у него хватит, чтобы забрать у тебя своего ребенка.
Это чистейший блеф. Я ни за что бы не заставила Милли пройти через весь этот ужас, но Кэтрин считает меня злодейкой, так пусть уж лучше боится, раз не хочет договориться по-хорошему.
— Ты… Ты этого не сделаешь, — лопочет она.
— Так не вынуждай меня.
Мы можем прекрасно существовать рядом друг с другом, не принося проблем. Ты меня не трогаешь, я тебя тоже. Согласна?
— Какая же ты мерзкая… — выдавливает Кэтрин, отворачиваясь.
— Взаимно. Мы услышали друг друга?
— Да.
— Отлично. Кстати, Дэниел хотел бы увидеть Милли на следующей неделе. Ты ведь не против?
— Если Милли сама захочет.
— Конечно. Мы приедем, чтобы спросить у нее лично.
Кэтрин опускает голову, и где-то в глубине души мне становится жаль эту молодую женщину. Что же с нами делает недостаток любви и внимания.
Ожесточает, доводит до крайности.
— Кэтрин, — произношу куда мягче, — я не хочу воевать с тобой. Что бы не случилось в твоей жизни, поверь, мне тоже было несладко.
Она поднимает голову и смотрит в глаза. Вижу в них искорку понимания, но она быстро гаснет. Кэтрин не произносит больше ни слова. Решаю, что разговор на этом закончен, и возвращаюсь на кухню к Эвелин и Эрин.
— Спасибо большое за чай и пирог, но мне уже пора.
