За двадцать лет произошло множество улучшений, верно? Как и в случае с машиной Амари, стиль, кнопки и экраны которой он не узнал и не понял, потому что пришли новые технологии, продвинутые и усовершенствованные.
Однако для него это не имело значения.
Он знал, на том же глубоком уровне, который провел его через темницу Чалена, что он не собирается продвигаться дальше всего этого. Для него не существовало никакого технологического совершенствования, новых технологий, продвинутых и усовершенствованных.
Ошейник или нет, свобода или нет, он навсегда останется среди этих скелетов здесь, на арене своего отца.
И то, что его сейчас он дышит — недостаточная отличительная черта от мертвых даавитов. Все встало на свои места. Хотя он двигался, его душа, его жизненная энергия давно умерли.
В этом отношении не имело значения, выберется он отсюда живым или нет.
— Люк здесь, — сказал он, поманив Амари вниз по узкой лестнице.
Внизу дверь была заперта, но он ввел правильную последовательность цифр кода и «решетку», и внутри панелей и стены что-то сдвинулось.
Распахнув дверь, он включил фонарик. Луч пронзил темноту и отразил золото. Сверкающее, звонкое золото.
— О Боже, — выдохнула Амари.
— Подходящая прихожая для бога, верно? — пробормотал Дюран.
— Оно настоящее? — сказала она, когда они пошли по коридору.
— Думаю, что да. — Он протянул руку и потрогал стену, прохладную и гладкую на ощупь. — Они должны были отдать ему все свое имущество, если присоединялись к нему. Дома, машины, драгоценности, одежду.
В комплексе есть комнаты, где все рассортировано и оценено для перепродажи.
— Думать, что eBay не существовало тогда.
— Что такое eBay? — Потом оглянулся через плечо. — Я был единственным молодым здесь. Он заставлял их отдавать и своих детей, сказав, что жертвоприношение необходимо и превыше всего, но я думаю, что это, как и все остальное, что он говорил, была просто чушь собачья. На самом деле он беспокоился о том, что их забота о благополучии детей может в какой-то момент вытеснить их преданность ему.
Это было неприемлемо.
Как бы тихо он ни ставил сапоги, звук его шагов отдавался эхом в золотой толстой кишке, вывалившейся из личных покоев отца. Старая привычка молчать угасла с трудом, и ему стало неуютно от этого звука.
— Я был силен даже как претранс, — сказал он ей. — И я нашел в нашей спальне воздуховод, который позволял мне путешествовать под потолками и наблюдать за планировкой комплекса и расписанием медитаций и молитв.
