Неужели у него настолько атрофировано чувство опасности?"
"Обед прошел без обоих супругов. Ирина появилась на минуту, пожелала гостям приятного аппетита, сообщила, что Булавину получше, но что обедать он пока не будет, и исчезла. После этого за столом царило молчание. Вышедший к столу Водянкин не исправил положения. Он был необычно задумчив и даже мрачен и мало обращал внимания на окружающих его людей. Разговоров никто не затевал, все старались поскорее покончить с едой и покинуть столовую.
Атмосфера неловкости и отстраненности нарастала. Гуров все больше чувствовал себя в этом доме чужим, и в то же время ему хотелось выяснить отношения с Булавиным до конца. Оставить эти отношения невыясненными он не мог.
После обеда на разведку к Булавину отправилась Мария под благовидным предлогом – выяснить, как себя чувствует родственник. Гуров в успех не очень верил, но жена вернулась довольно скоро и объявила, что художник согласился поговорить, хотя и недолго.
– Ирина смотрела на меня почти зверем, – доложила Мария, – но я изобразила простушку и на своем настояла. Кстати, старик выглядит не таким уж больным. И все-таки будь поделикатнее.
Булавин принял их не в спальне, как ожидал Гуров, а в кабинете. Шторы в комнате были приспущены, горел камин, а художник сидел в уютном кресле и грел в руках бокал с коньяком. Бутылка стояла перед ним на низком столике, но угощать он никого не стал. Поздоровался слабым голосом и предложил сесть.
Жена Ирина демонстративно прикрыла ноги мужа клетчатым шотландским пледом и отошла в сторону, сев в другое кресло и раздраженным жестом отбросив со лба волосы. Все это делалось молча, без единого слова, но смотрела она при этом действительно так нелюбезно, что у Гурова заныло в животе. Однако он не стушевался.
– Эраст Леопольдович! – бодро начал он. – Сразу хочу попросить прощения за навязчивость. Надеюсь, что вы чувствуете себя теперь лучше.
..
Художник грустно покачал головой.
– Чувствую я себя ужасно! – сказал он. – Этот юбилей меня доконал. Когда оглядываешься назад, видишь такие бездны, что поневоле кружится голова. Вам этого не понять!
– Да, я как-то не привык отмечать юбилеи, – сказал Гуров. – Но я хотел поговорить не о прошлом, а о настоящем. Меня оно особенно тревожит. Мне кажется, в нем главная причина вашего нездоровья.
– Что вы имеете в виду? – нахмурился Булавин.
