Он еще раз убедился, что на аллее и поблизости никого нет, и потом осторожно вышел из-за кустов.
По правде говоря, он и не думал, что кто-то будет его здесь караулить в пять часов утра, но проверить все равно не мешало. Чужие места, чужие люди, чужие порядки. Виктор Дмитриевич привык действовать в самых разнообразных обстоятельствах, но это требовало постоянной настороженности и готовности к любым неожиданностям. Про запас у Виктора Дмитриевича всегда были готовы три-четыре байки для доверчивых слушателей и два-три болевых приема для недоверчивых.
Но главное – это осторожность. Лучше, когда на твоем пути вообще не возникает посторонних.
Сегодня их не было. Виктор Дмитриевич пересек запущенную аллею и приступил к делу. Он сбросил с плеч небольшой рюкзак, но сделал это крайне аккуратно, с такими предосторожностями, словно нес за плечами бомбу. Положив его на сырую землю, он развязал тесемки и заглянул внутрь. Увиденное вполне удовлетворило его. Да и иначе и быть не могло, забывчивостью Виктор Дмитриевич пока не страдал.
Присев на корточки возле рюкзака он начал доставать оттуда разнообразные вещи. Повязал на лицо респиратор, надел длинный толстый фартук, натянул на руки перчатки и аккуратно свинтил крышку с пузатой стеклянной банки. Затем он одним глазом заглянул сверху в банку – на ее маслянистое, резко пахнущее содержимое – и довольно кивнул. За банкой последовали большая саперная лопатка и молоток со стальной ручкой. Все было готово.
Неся на вытянутых руках тяжелую скользкую банку, Виктор Дмитриевич приблизился к могиле, на которой лежал хорошо знакомый ему серый камень.
Накануне они ворочали эту неподъемную дуру, чтобы сделать сюрприз человеку, чье имя было выбито на этом самом камне. Теперь камень нужно было убрать – улика."
"Виктор Дмитриевич равнодушно прочел имя на камне. Ему не было дела до этого Эраста Леопольдовича. Никаких особенных чувств он к нему не испытывал – просто выполнял свою работу, за которую платили деньги. За деньги приходится делать то, что тебе, как правило, не очень нравится, но это и есть работа.
Суть была в том, чтобы Эраст Леопольдович слетел с катушек. Сошел с ума или загремел с инфарктом в реанимацию. Этого хотел Швед. Но тоже вовсе не оттого, что испытывал к этому мазиле неприязнь. Ничего личного. Просто за свою долгую плодотворную жизнь художник накопил много материальных ценностей, и наследство у него ожидалось завидное. Один лишь особняк за кладбищем чего стоит. Мрачноват и не на том месте стоит, но все равно хорош.
