К тому же и так никто не засомневается, что это дом графа: на стенах шпалеры, изображающие сцены охоты, камин облицован плиткой, канделябры в виде фигур людей и животных, и еще много деталей, говорящих о том, что здесь имеются деньги. И на столе изобилие: слуги сновали, разнося разнообразные пироги, маленький и пышный белый хлеб, запеченную птицу, рыбу, соусы к ним и гарниры. Позже наверняка вынесут целиком зажаренного кабана и десерты. Запахи в зале витали потрясающие, я предвкушала гастрономическое удовольствие и поглядывала на гостей, отмечая, кто во что одет, кто как держится, прикидывала, кто кем является; с облегчением осознала, что достаточно хорошо гармонирую с окружением в своем новом бордовом платье.
Баронесса еще и одолжила мне простенькую золотую цепочку на шею, а также сеточку для волос вместо чепчика. Хотя на приеме я заметила и девушек с непокрытой головой и – невероятно! – распущенными волосами.
— Вон столько девиц набилось, — процедила родственница баронессы. — Все надеются привлечь графа.
Но разве посмотрит он на наших, редландских? Вот увидите, найдет себе жену из столицы.
— А самого графа и нет…
Но женщины ошиблись, и граф Бринмор все же появился вскоре, ввел мать в зал и помог занять ей место за столом по левую руку от себя, и не сказать, что выглядел довольным – вид у него был такой, словно его заставили сюда прийти. А может, он по сути своей брюзга и надменный хлыщ, которому вечно все не то и не так.
Именно с этим графом Бринмором я говорила в Тулахе, именно он меня отчитал и деньги пытался всучить.
Но это все пустяк и чепуха, потому что за ним в зал вошел и Фэйднесс.
Господи, что за мужчина! Самый высокий в зале, однозначно, и самый широкоплечий – гигант в черном бархате с янтарными глазами. Я взгляда от него отвести не могла, пока он шел к своему месту, а когда он сел по правую руку от графа Бринмора, сглотнула.
Какой там званый обед? Какая еда? Какие наблюдения за высшим светом Редландии? Я могла видеть лишь его, Фэйднесса; я трепетала уже от того, что он за одним столом со мной, хоть мы и сидим по разным концам.
— Какой же он красивый, — со страданием прошептала родственница баронессы, молоденькая девушка, которая, однако, уже замужем.
Красивый? Нет, Фэйднесс не красивый. Это что-то более мощное, чем красота, оформленное в мужском теле лет тридцати-тридцати пяти, что-то, заставляющее меня терять разум и растекаться лужицей.
— Почему мужчин, подобных ему, так мало? — продолжала сокрушаться девушка.
