— Пустое, — махнула рукой подруга. — Я всегда знала, что она зарабатывает на мне, поэтому меня не сильно ударило ее предательство. И о том, что многие каэры, удавятся за свое золото, власть и положение. И все равно никогда не забуду и никуда не прощу, — прошептала она. — Никогда не прощу!
— Тавеншельд себе же сделал хуже, — сказала я, — он мог бы обрести прекрасную дочь, а вместо этого повел себя как скотина. Не будем о нем больше. У тебя отличный муж и замечательные мальчишки. Надо бы вернуть тебя им поскорее, да?
— Надо бы, — сдавленно ответила Иннис.
***
У нас хватило времени поговорить не только о Тавеншельде, но и в целом о прошлом Иннис. Бабка-травница надеялась слепить из нее свою копию: цепкую, расчетливую, хитрую хранительницу каэрских тайн. Главным правилом было помалкивать о том, кто приходил и чего хотел.
— …Чего только я не повидала за то время, — поделилась Иннис. — Не всегда к нам приходили за лекарствами, бывало, и за отравой.
— И ты продавала яды? — спросила я.
— Нет. Травница опасалась допускать меня до таких дел, выговаривала за мягкосердечие и трусость. Но секреты ядов я выучила.
— Поэтому решила, что меня травил муж?
— Травил, — уверенно сказала она. — Теперь, когда ты цветешь и сияешь, я могу поклясться в этом. Трав, которые могут вызвать выкидыш, немало, но многие из них опасны лишь во время беременности. Ты же выглядела плохо и после, но не ходила в туалет кровью, и тебя не рвало.
Похоже на действие настойки блоховника, который растет по берегам рек. Вкус у настойки яркий, но если добавлять понемногу в другие отвары или еду вместе с чесноком, сразу и не определишь. Здоровье будет медленно, но неизбежно ухудшаться, беременность не наступит.
— Блоховник, — повторила я, запоминая.
— А вот возродила в тебе женщину настойка клевера. Захочешь родить дитя – залей немного шалфея кипятком, дай немного настояться и пей пару раз в день по чуть-чуть.
Отвар из лепестков розы или облепихи тоже поможет.
К двери подошли, и кто-то за ней скрипучим голосом проговорил: «Пора!»
Оставлять подругу вот так было ужасно, но я ничего не могла поделать. Мы с Иннис обнялись, и я вышла. Тюремщик запер дверь камеры, а я двинулась к лестнице. Поднявшись по ней, я вышла в ночь, чью темноту разгонял лишь один зажженный у входа факел. Там же стоял Бринмор, максимально не гармонирующий с мрачной обстановкой.
