Я хотела тебе рассказать, но как я могла это сделать?
Он фыркнул с отвращением и отошел от нее.
– Ты могла бы, например, послать мне письмо: «Джастин, я ношу твоего ребенка». По-моему, достаточно просто.
Она покачала головой:
– Нет, все не так просто. Ты не желал меня. Ты четко дал мне это понять, умчавшись из моей жизни без оглядки. И я понятия не имела, как ты отреагируешь на подобную весть. Я написала тебе полтора десятка писем – и сожгла их все. Неделя проходила за неделей, а я все изводила себя, не зная, как тебе сказать.
И как мне жить дальше, если ты скажешь, что не хочешь видеть ни меня, ни ребенка, которого мы зачали.
Она прикрыла глаза и позволила чувству вины затопить себя. Она это заслужила. Неспособность открыть Джастину правду всегда ее мучила.
– Но прежде чем я сумела тебе рассказать, кое-что случилось. – Она проглотила комок в горле, оттесняя болезненные, страшные воспоминания. Нужно рассказать ему все. И собственное горе ее не остановит. – Я… я проснулась среди ночи от ужасной боли, истекая кровью.
Несколько служанок подозревали о моем положении и послали за местной акушеркой – бабушкой Мары. Мара пришла вместе с ней. Так мы и познакомились. Но сделать они ничего не смогли. Я потеряла ребенка.
Джастин издал какой-то нечленораздельный звук. Он стоял, отвернувшись от нее к окну. Хриплый, болезненный стон задел ее за живое. Одному Богу известно, насколько ей понятна его боль.
– Почему ты не рассказала мне тогда? – спросил он. Она никогда не слышала такого… сломленного голоса.
– Почему не написала?
Она покачала головой:
– В отличие от отца, Джастин, я никогда не хотела заманить тебя в свои сети. Потеря ребенка оказалась самой страшной болью в моей жизни. Я до того момента не понимала, насколько сильно его хочу. Я впала в такую черную тоску, что почти перестала подниматься с постели, не говоря уже о том, чтобы писать письма. Дело приняло такой серьезный оборот, что Мара решилась написать моему отцу.
Джастин повернулся к ней:
– Это был первый и единственный раз, когда он посетил тебя в Бэйбери?
Она кивнула:
– Он вел себя отвратительно.
Хотел, чтобы я использовала ребенка, которого потеряла, чтобы вернуть тебя обратно. Говорил о наследниках и деньгах… как и сегодня. И из моей печали родился гнев. Я велела ему убираться и никогда не возвращаться. – Она качнула головой. – Я порвала последние связи с семьей и осталась совершенно одна. Но каким-то образом это дало мне силы. Я начала заниматься делами в поместье.
