Джастин ростом превосходил большинство мужчин своего времени. Широкие плечи, длинные мускулистые руки и ноги будили в ней воспоминания о том, как восхитительно было лежать под большим телом и соприкасаться с ним голой кожей. Он отпустил волосы длиннее, чем предписывала мода, и они с элегантной небрежностью спадали на глаза.
Да, он ни капельки не изменился. Такой же заносчивый и загадочный, в ореоле греховности, который, казалось, вихрем закручивается вокруг него. Виктория сразу же ощутила, как возвращаются к ней все воспоминания, которые она так старалась в себе убить.
Она презирала себя за это.
Сент-Джеймс болтал без умолку. Джастин скрестил руки на груди и склонил голову набок, оглядывая ее с головы до ног. Она будто снова вернулась в первую брачную ночь, в ту минуту, когда он так же оценивающе осматривал ее. А потом лишил ее одежды, невинности – и маленькой частички души. Ей уже не вернуть ее.
Стиснув зубы от злости – на себя и на него одновременно, – она хотела уже отвернуться, когда Джастин ухмыльнулся.
Ухмыльнулся, как будто ее волнение доставляло ему удовольствие. Он наслаждался властью, которую получил над ней. Паника и мимолетное желание, которое она ощутила при встрече с ним, мгновенно улетучились, уступив место гневному возмущению. Вот ублюдок! Черта с два она позволит ему одержать над ней верх. Не бывать этому больше! Нельзя, чтобы Джастин помешал ей исполнить свой долг.
– Сент-Джеймс, вы не станете возражать, если мы с… – Джастин вновь выдержал паузу и бросил на нее пустой взгляд, – Рией перемолвимся словечком наедине?
Сент-Джеймс посмотрел на них с сальной улыбочкой и быстро закивал:
– Конечно, конечно.
Но только, Бэйбери, если вздумаете претендовать на ее общество единолично, не забывайте, кто вас познакомил.
Джастин наконец-то отвел глаза от Виктории и вперил в Сент-Джеймса испепеляющий взгляд:
– О, не беспокойтесь. В жизни не забуду.
Сент-Джеймс не обратил ни малейшего внимания на гневный тон Джеймса, вежливо поклонился и растворился среди гостей, оставив их одних – настолько, насколько это было возможно посреди любопытной толпы.
– Чем могу служить, милорд? – спросила Виктория, гордая тем, что ее собственный тон был так же холоден, как и его. По крайней мере, голос не выдавал страха, смятения и других чувств, в которых она уже запуталась.
Виктория, к своему удовольствию и радости, обнаружила, что этот ледяной тон его задел. Наконец-то в его глазах вспыхнул гнев! Он схватил ее за руку."
"– Не здесь! – прорычал Джастин.
