Мысль об этом досадном инциденте пришла ему в голову только тогда, когда он, отвезя маму в Токменевку, гнал машину по направлению к Москве. Пришла и обожгла, словно он с размаху голышом нырнул в заросли крапивы.
Если принять за исходное, что его тоже хотели убить, значит, они с Ниной видели или слышали одно и то же, опасное для преступника. Но видеть или слышать что-то вместе с Ниной Невской Вадим мог только три с половиной года назад, в Рыбинске, потому что в последние дни они все время были в окружении других обитателей киреевского дома, а значит, их информация не могла считаться эксклюзивной.
На юбилейной вечеринке они и вовсе не подходили друг к другу. Значит, что-то произошло именно тогда, когда Нина и ее муж приехали в Рыбинск, а Горелов, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, подарил им портрет Петра Токменева. Кто тогда оказался свидетелем его несколько безрассудного поступка? Администратор гостиницы? Рабочий, снимавший портрет со стены? Секретарша, помогающая его упаковать? Кто еще?
Почему в бреду Нина повторяла слова «похоронный агент»? Не было в его гостинице никаких похоронных агентов, да и быть не могло.
Что ж, если Нина придет в себя… когда Нина придет в себя, эта часть загадки быстро разъяснится.
С этой мыслью Вадим вдавил педаль газа в пол, и его машина полетела по трассе в направлении Москвы. На ряд вопросов должна ответить лежащая в его рюкзаке амбарная книга с мамиными записями, а остальные части разгадки находились в столице. И он твердо намеревался собрать их воедино.
* * *Елена Золотарева снова и снова прокручивала в мозгу картинки юбилейного вечера, закончившегося убийством. Она была совершенно уверена, что именно тогда произошло что-то важное, являющееся ключом к разгадке. Нина Невская и Вадим Горелов видели или слышали что-то, отсылающее к личности преступника, убившего Эдика. Нет, они не знали, кто он, и тем не менее невольно могли его выдать. Или преступник думал, что могли.
Лена закрыла глаза и попыталась вспомнить, кто и как стоял, сидел и ходил в тот злополучный вечер.
Сначала все собрались, чтобы произнести первый тост и открыть празднество. Эдик стоял в самом центре, Татьяна рядом с ним, а чуть в стороне, но все-таки довольно близко к юбиляру расположились Гриша и Павла, самые близкие члены семьи.
Нина, хоть и приходилась Кирееву крестницей, стояла чуть поодаль. Лена, не любившая сборища чужих людей, подошла тогда к ней поближе, поскольку они уже познакомились. Рядом с ней, разумеется, стоял Дорошин.
