Рисовать он любил с детства и посвящал этому все свободное время. Однажды работы юного художника увидел адвокат Гавриил Леонтьев, который посоветовал ему учиться дальше.
Вначале строгий отец и слушать об этом не хотел, но потом внял уговорам и отпустил сына в Москву, где тот с 1903 по 1915 год обучался в Училище живописи, ваяния и зодчества. К моменту его окончания был он уже достаточно взрослым человеком, тридцати четырех лет от роду, но это не помешало мобилизовать его в армию, и два года Никаноров провел на фронте.
К строевой службе он был непригоден, поэтому служил на санитарном поезде, а после последовавшей за революцией демобилизации в 1918 году вернулся на побывку в Рыбинск, откуда уехал в Москву. Но не один, а с женой. Ею стала восемнадцатилетняя Елизавета Токменева, рано оставшаяся сиротой дочь знаменитого генерала Токменева, приходившаяся давнему благодетелю художника адвокату Леонтьеву племянницей."
"Ни работы, ни квартиры у новоиспеченных супругов не было. Некоторое время художник перебивался случайными заработками, однако вскоре смог «оседлать волну» и начал писать картины, востребованные новой властью, после чего получил известность, а вслед за ней славу и богатство.
Одна из его картин завоевала гран-при Всемирной выставки в Париже. Случилось это в 1936 году, и уже через год Никаноровы переехали в свой дом в поселке Сокол, построенный по собственному проекту художника. Передняя его часть была двухэтажной квартирой, в которой принимали гостей, а также располагались на ночлег хозяева.
Вторая – задняя – представляла собой просторную, в два этажа, мастерскую.
Именно здесь создавались многие полотна, хранящиеся сейчас в крупнейших российских картинных галереях. Время было неспокойное. Не раз и не два работа над портретами известных людей прерывалась из-за их ареста. Никаноров и сам жил как под дамокловым мечом, но репрессии обошли его стороной, быть может, потому, что, обладая потрясающей интуицией, он вовремя чуял опасность и заводил знакомство с нужными людьми, способными его защитить.
Тем не менее художнику пришлось уничтожить около пятидесяти портретных этюдов, поскольку знакомство с их героями могло сослужить ему плохую службу. Да и среди соседей аресты шли практически без остановки.
Парадные картины Никанорова, благодаря которым его семья существовала, отличались сочной манерой письма, ярким лоском и всеми атрибутами, необходимыми социалистическому реализму.
