– Дедушка Саламбек, – на том же языке уважительно и почти смиренно ответил Берсанака. – Я пришёл к тебе передать привет от твоего внука Гойтемира…
– У меня нет больше внука… У меня давно уже нет внука… Двое внуков погибли, а последнего, Гойтемира, для меня просто нет… Я сам говорил ему это и повторяю тебе… У меня только внучки остались… И правнуки…
– Ты прав, дедушка Саламбек… У тебя нет больше ни одного внука… Гойтемир погиб несколько часов назад. Но перед смертью послал нас к тебе со словами о прощении…
Молчание длилось долго.
Как ни относился старый Саламбек к Гойтемиру, ему больно было услышать весть о гибели родного человека.
– Кто ты? – спросил наконец Саламбек.
– Меня зовут Берсанака. Берсанака Гайрбеков…
– Медведь… – неодобрительно напомнил хозяин дома прозвище, показывая, что знает, с кем имеет дело.
– Иногда меня зовут и так… – заметил Берсанака.
– И ты пришёл ко мне, зная меня…
– Да, я пришёл именно к тебе, как просил Гойтемир.
– Тогда заходи, чего стоишь и кричишь на всю улицу…
Берсанака не кричал, он вообще разговаривал вполголоса и даже боялся, что старик может не услышать его.
Но тот слышал отлично.
Берсанака оглянулся на Дока и тихо шепнул:
– Ты – просто мой помощник… Англичанин… Я подобрал тебя бродягой… Из жалости… Идём… В разговоры не лезь…
И первым шагнул на крыльцо. Крепкие толстые ступени не скрипнули под его ногой. Дверь оказалась открытой, а сразу за дверью, отступив от неё на три шага, стоял человек с охотничьим ружьём в руках. Но ствол ружья смотрел в потолок…
Глава вторая
1"
"«Краповый» капитан Лактионов только с шестой попытки «нащупал» связь и связался по «переговорке» со своим командиром капитаном Чардашем, для которого уже сделал второй экземпляр карты.
После короткого разговора и договорённости о месте встречи Лактионов со своими людьми, оставив на поверхности только не «крапового» водителя «Тигра», спустился в подземелье. Сам капитан Матроскин спускаться под землю не поспешил, но отослал вниз лейтенанта Черкашина, оставив с собой только старшего прапорщика Соловейко и младшего сержанта Игумнова, чтобы иметь возможность прикрывать холмы и входы в подземелья на какой-то крайний случай.
А имея дело с таким человеком, как Берсанака, крайнего случая вполне можно ожидать. Из того, что Матроскин знал о Гайрбекове, он мог судить, что Берсанака не имеет привычки убегать от опасности не оглядываясь. Он не только оглядывается, он ещё и отстреливается, он ещё и возвращается, сделав круг.
