– Пониже, перед заборами, снег стаял…
– Предлагаешь… – полковник показал пальцем направление.
– Предлагаю. Это самое безопасное в нашем положении. Дом – вон тот… Он один такой на всё село остался…
– Тогда – идём…
Спуск оказался сложным как раз потому, что кусты были сухими по времени года, ломались и трещали, что вызывало в селе новый собачий лай, способный поднять на ноги, казалось, всё население села. А времена и нравы заставляли жителей относиться к поведению собак внимательно. Но Берсанака с Доком старались спускаться как можно неспешнее и потому по возможности сохраняли тишину.
Именно по возможности, потому что возможность была не всегда. Тем не менее они спустились, прошли через кустарники и вышли на полосу каменистой земли, разделяющей склон холма и каменный забор огородов. Там Берсанака выбрал камень покрупнее и сел на него, повернувшись к забору лицом. Полковник не торопил своего проводника, уже зная привычку Берсанаки перед каждым селом сидеть вот так минут пять и вслушиваться в звуки.
Может быть, Гайрбеков что-то ощущал в эти мгновения, может быть, просто с мыслями собирался. Со стороны такое поведение может показаться и странным, но странностей не имеет только тот, кто сам ничего не стоит. Были у полковника и собственные странности, и потому он к чужим относился с пониманием…
* * *Берсанака пошёл молча. И только едва заметный жест показал, что он приглашает полковника Доусона следовать за собой. Но полковник и жеста ждал, и сам хотел побыстрее добраться до места, где можно будет, как Гайрбеков обещал, спокойно вытянуть ноги у огня, расслабиться и отдохнуть.
Идти было недалеко, как помнил полковник. Направление он вычислил ещё тогда, когда смотрели на село сверху. Тогда ещё луна светила. Теперь луна снова спряталась, и темнота подступила основательная, но эта темнота была предвестницей рассвета, следовательно, нельзя было тянуть время, что и Берсанака понял.
Собаки в селе по-прежнему вели себя беспокойно. Лай раздавался и справа, и слева. Но за забором, рядом с которым остановился Гайрбеков, лая слышно не было.
Сам забор был невысоким, едва достигал Доку до груди и был сложен из каменных пластов примерно одинаковой толщины. Вместо цемента была использована, видимо, глина, но от времени глина по швам выветрилась и выкрошилась, и забор выглядел целиком каменным.
Берсанака попробовал его руками на прочность. Не было впечатления, что камни могут развалиться, если кто-то пожелает через них перебраться.
