Сверху на него безостановочно сыпались ветки, сухие листья, мусор, накопившийся в крыше шалаша за много лет, и в конце концов вся конструкция, пошатнувшись, завалилась и рухнула, накрыв Бабкина словно сетью. «Если он захочет меня прикончить, сейчас самый удачный момент», — решил Сергей, барахтаясь под упавшими кольями и ветвями. Ноги у него запутались в брезентовом полотне, как в коконе, а в щеку вонзился сучок, расцарапав кожу до крови.
Но тот, кто безжалостно расправился с шалашом, затих.
После паузы последовали непонятные щелчки, затем металлический скрежет. Потом Сергей расслышал прерывистое дыхание, шаги, и кто-то прошумел в кустах, удаляясь от поляны. Не теряя времени, Бабкин с трудом выбрался из своего плена, протер глаза и огляделся, не зная, ожидать ли нового нападения. У него мелькнула мысль догнать нападавшего, но он вовремя остановился: не зная даже направления, в котором тот ушел, он мог найти лишь более серьезные неприятности.
Вокруг снова стояла тишина, только теперь она была другой: не выжидательной, а удовлетворенной.
Расценив это как знак того, что все, что могло случиться, уже случилось, Сергей обернулся — и увидел искореженный металлоискатель.
Он выругался, потому что сразу понял, что за звуки предшествовали исчезновению нападавшего. Перерезанные провода, вырванный дисплей, сломанные наушники… Ему недвусмысленно дали понять, что его поиски крайне нежелательны.
Но вместе со злостью Сергей почувствовал удовлетворение: значит, он двигался в правильном направлении.
Или те, кто пытался остановить его, так считают.
— Хотите сбагрить меня отсюда, ребятки? — вслух спросил Бабкин. — Боюсь, ничего у вас не получится!"
"Он еще раз огляделся, но лес был тих. Спокойный до флегматичности Сергей был не склонен преувеличивать значение нападения на него: если бы его хотели убить или изувечить, то сделали бы это раньше, когда была такая возможность. Кем бы ни был нападавший, пока он ограничился кражей лодки и уничтожением шалаша.
Бабкин обдумал версию о том, что два этих происшествия следует расценивать как предупреждение, и на третий раз он так легко не отделается, но решил, что в данном случае ему стоит проявить некоторую тупость и сделать вид, что намеки он понимает с большим трудом.
— Хотите мне что-то сказать, пишите письма, — подытожил он, доставая из кармана нож и усаживаясь над изувеченным прибором.
