– Ну чего ты? Хорошая же собака, а лаешь? Я же не лезу на твой участок.
Пес склонил набок голову, казалось, что слушает капитана. Но стоило Когану сделать движение, собака снова зарычала, уже совсем грозно.
– Ну вот – на тебе. На него сухари тратишь, а он еще рычит.
Коган бросил второй сухарь. Овчарка поймала его на лету, клацнула острыми зубами и вопросительно уставилась на незнакомца.
– Позавтракала, псина?
В ответ последовало тихое рычание. Стало ясно: спокойно работать возле плетня овчарка не даст.
Скрипнула дверь, послышался молодой женский голос:
– Буран! Ты чего?
Пес вильнул хвостом – это был хороший знак.
Собака, виляющая хвостом, настроена миролюбиво. Хуже, когда хвост неподвижно висит. Тогда можно ожидать от собаки все, что угодно.
К плетню подошла женщина, закутанная в платок:
– Ну ты чего, Буран? Чужой?
Пес вилял хвостом.
– Нет, кошаки, наверное. Молчи, а то разбудишь соседей.
Женщина внимательно осмотрела тропинку за плетнем, прислушалась, затем взяв овчарку за ошейник, пошла с ним к городьбе внутреннего двора.
Коган облегченно вздохнул, вытер платком вспотевший лоб. Обернулся. Шелестов показал ему большой палец. Пес еще раз тявкнул из-за внутренней ограды и замолк. Замолчали и соседские собаки.
Шелестов приказал:
– Осматриваем местность от берега до начала этого участка, особенно у калитки. Ты справа, я слева. Сходимся у калитки.
– Понял!
Но как тщательно они ни искали, ничего не нашли. Потом перешли к соседнему участку справа – опять ничего, то же самое и слева.
– Похоже, кто-то тут хорошенько прибрался, – проговорил Коган.
– Но Маханов где-то здесь, в одной из этих хат.
– И чего? Не обходить же их?
– Узнаем, кто живет в этих хатах, Анастасия должна знать. Уходим.
Как только офицеры ушли, из-за старой яблони показалась женская фигура. Клавдия слышала, о чем говорили незнакомцы. Она, не мешкая, бросилась в хату.
Маханов три дня пролежал без сознания. То его бросало в жар, то тряс холод. Местная повитуха приносила свои снадобья, но они не помогали.
Хорошо, что рука гнить не начала. Бабка обработала ее спиртом и крепко перевязала бинтом.
Ко 2-му числу Маханов мог уже ходить. Он спал с Клавдией, и, как ни странно, совесть его не мучила. С ней было хорошо, все по-простому, не надо никакой игры. В Москве с Тамарой было иначе. Иногда Николаю казалось, что она вышла за него замуж только по настоянию отца, прознавшего, чем занимается молодой человек и просчитавшего выгоду от этого брака.
