Шум в ушах от подступающего оргазма глушил её стоны, но я чувствовал, знал, что это — стоны удовольствия, а не боли! И когда юное тело подо мною содрогнулось, а внутренние мышцы стали судорожно сжиматься, плотно обхватывая член, отпустил себя — пары сильных толчков хватило, чтобы взорваться бешеным удовольствием, от которого буквально вышибло дух…
Вероника
— Не могу. Сил нет! Терпения нету! За что мне? За что ему это? Не пойду больше! Ни за что! Видеть его не желаю! Знать его не хочу! Скотина! Идиот!
Открываю дверь в палату.
Вхожу. Не спит. Лежит под простынкой. В потолок смотрит. Не моргает даже. Как же хочется обнять его, пожалеть, поцеловать в лоб — успокоить, сказать, что все наладится, что все будет хорошо! А может, он уже сам успокоился? Может, осознал, что я не враг ему, что помочь хочу? Может, дошло, наконец-то? В очередной раз обманываю себя. Взмах ресниц, короткий взгляд в мою сторону, и я слышу:
— Опять приперлась, дура? Я же сказал, чтобы уеб… ла на х. р!
На медсестру и врача он показательно не обращает внимания, игнорирует, словно их и нет, а меня гонит, орет, матерится, обзывает! Сжимаю зубы.
Снова мечтаю убежать в коридор, но иду к его кровати.
— Захар, прошу тебя…
— Отвали от меня! Что тебе нужно? Гордость есть у тебя? Хоть капля гордости есть? Если есть, вспомни о ней и уходи! Вали! Уе. вай! Видеть тебя не желаю!
Сажусь на стул. Смотрю в окно. Молчу. Скриплю зубами. Терплю. Захар переходит с криков на методичное издевательство. Монотонно унижает:
— Пристала ко мне! Прицепилась, как будто других нет! Что, никто на такую красотку не клюет больше? Никому такая цаца не нужна? Ха! Так и мне не нужна тоже! Я нормальных баб люблю — чтобы себя уважали, чтобы ждали, когда их пригласят, а не вешались на шею каждому встречному-поперечному! А ты, как шалава последняя! Достала уже меня…
Стараюсь не вдумываться в его слова, не вслушиваться в них.
Смотрю в окно. Скоро приедет Антон. Завтра… Или послезавтра… И я смогу отсюда уехать. Домой поеду. К маме и папе. Буду жить, как раньше.
Буду учиться. В кино пойду. В театр на репетиции… Даже вспоминать обо всем этом ужасе не стану! Выброшу из головы и забуду! Никогда об этом идиоте думать не буду!
— … Найди себе другого дурочка, который будет терпеть твою навязчивость! Уходи, прошу тебя, — тон Захара заметно меняется. — Зачем тебе тут сидеть? Зачем тебе вот это все? Подумай! Я ж даже трахнуть тебя не смогу. Хотя, разве что на лицо мне сядешь…
Отчего-то именно от этой пошлости меня коробит.
