И как же мне хочется сейчас, чтобы мы вдвоем остались! Как же мне хочется оказаться там, в моей комнате, где вот уже три ночи она спит рядом…
Вероника
— Вероника! — папин недовольный тон приводит меня в состояние паники — очень хочется, чтобы Захар понравился отцу! Очень хочется, чтобы очаровал моих родителей, так же, как очаровал меня! Очень хочется, чтобы меня поняли и… отпустили к нему без войны, без конфликта! И не то, чтобы я не смогла бы уйти без их одобрения — уйду по-любому! Но хочется все-таки по-человечески, честно и с возможностью звонить, приезжать, участвовать в их настоящем — все-таки и они тоже моя семья!
Но я явно зря кинулась к нему обниматься — останавливаться я еще не научилась.
И в этом виноват Захар. Три ночи рядом, но… под разными одеялами. Он боится разочаровать меня, как мужчина. Я боюсь, что он будет разочарован в своих возможностях. Мне так мало ЕГО! Мне хочется его до безобразия! Поэтому крышу сносит от малейшего касания. Интересно, как ЭТО происходит, когда любишь по-настоящему?
Немного успокаиваюсь на его коленях.
Ноги, вроде бы, перестают трястись. Встаю, опираясь на руку Захара. Медленно встает тоже, хотя я и предупреждала, что отец в курсе его состояния, и не нужно с ним расшаркиваться! Но встает! Потому что есть в нем это вот уважение к моей семье, к людям, в принципе. А я до сих пор помню, как умоляла отца помочь и дать денег на операцию, и он не дал… В отце этого уважения нет. Поэтому он не проглатывает наши обнимашки, как сделал бы Антон, а делает замечание:
— Постеснялись бы при посторонних людях!
За его спиной доносится насмешливое:
— Посторонние, идите мыть руки.
Позвольте пройти своим.
Это брат. Подмигивает мне, подает руку Захару. Ну, один союзник у нас уже есть!"
"Брат у меня необычный парень. И первое, что бросается в глаза — его одежда. Ванечка обожает шмотки. Ему бы девочкой родиться! Весь в маму — она тоже неравнодушна к нарядам. Она же и поддерживает в нем эту страсть. Бросаю взгляд на Захара — приподняв в легком недоумении бровь, он разглядывает Ванечку.
Ванечка сегодня словно из английской аристократической школы прибыл — в дорогущем костюме с галстуком, с прической, весь напомаженный, рукава пиджака закатаны, чтобы татухи, по поводу которых полгода назад была настоящая война с отцом, видны были… Вроде бы просто с учебы явился, а смотрится, как будто со светского раута сбежал…
… — Я всё понял, — говорит отец так, словно уже все решил и сейчас вынесет свой вердикт.
