Возвращение в Волгоград, выплата кредита, на который я понятия не имею, как теперь буду зарабатывать. Меня ведь совершенно точно ждёт “волчий билет”.
А ещё мне предстоит собрать осколки от органа, когда-то являвшимся моим сердцем.
Прекрасно, Василина, это очень светлое будущее.
После пары на деревянных ногах и с жутким чувством унижения я иду в деканат. Вся обливаюсь холодным потом в те несколько минут ожидания в приёмной, пока у декана посетители.
— Входите, Василина Адамовна, — говорит декан, когда из его кабинета выходят.
А далее я познаю весь спектр позора и стыда, когда он начинает объяснять мне, что для преподавателя одного из ведущих вузов страны совершенно неподобающе такое поведение. Что преподавательские честь и достоинство очень важны.
Я же молчу, опустив глаза. Что скажу? Что влюбилась? Что позволила наглому мажору меня соблазнить?
— Распространение фото в нижнем белье и детали личной переписки пикантного характера так или иначе подрывают авторитет не только конкретного преподавателя, но и оставляют негативный отпечаток на всём коллективе университета.
От бросившегося в лицо жара кожу начинает пощипывать. Единственное желание сейчас — провалиться сквозь землю.
— Я уволена? — поднимаю глаза на декана.
— Пока нет. Будет внутреннее разбирательство и комиссия, где изучат факты и примут решение. Мы прекрасно знаем, как некоторые умельцы могут нафотошопить. А пока возвращайтесь к работе, Василина Адамовна.
Я, кивнув, выхожу от декана.
Колени будто из желе сделаны — дрожат. Не буду я ждать никакой комиссии, не хочу сгорать со стыда. Доведу сегодняшние пары и уволюсь к чертям собачьим.
Я всё же не всё своё достоинство ещё растеряла."
"Пара в группе юристов четвёртого курса оказывается сложнее, чем я предполагала. Не смотреть на него, не думать о подлости, не истекать кровью внутри — невероятно трудно. Не ощущать на спине его обжигающий взгляд — невыполнимо.
Свободно выдохнуть получается лишь когда Семён в числе остальных студентов, даже одним из первых, покидает аудиторию.
И вот тогда меня сворачивает. Я едва успеваю забежать в препараторскую и упасть на стул, как непрерывный, болезненный, разрывающий на кусочки поток слёз вырывается наружу.
Не помню, когда я вообще так плакала. Чтобы все внутренности скручивало в тугую пружину, чтобы ни вдохнуть, ни выдохнуть было невозможно.
Но самое ужасное, что после всего у Радича хватает наглости прийти.
